Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

— Чего застыл? — голос Вердинского выдернул меня из мыслей. — Ты, верно, голоден? Если всё ещё да — тебе в сторону кухни. Там должна ещё остаться еда…

Он сказал это как‑то задумчиво, глядя вперёд и лениво махнув рукой, указывая направление.

Владимир пошёл дальше по пустому коридору, который уже весь оброс пылью и редкой растительностью. В щелях между плитами торчали жухлые стебли, паутина висела лохмотьями. Было видно: этому месту просто необходима тщательная уборка. Вот только самого хозяина чёрного замка это, похоже, мало волновало.

Ответа от меня не понадобилось. За меня ответил желудок — громко, предательски.

Я почувствовал, как снова заливаюсь краской. И одновременно — лёгкое смущение от того, как ярко всё это вспоминается. Сознанием я понимал, что это — отрывки памяти, нечто вроде сна. Но по ощущениям всё было слишком живым. Те куски прошлого, которые сам я уже плохо помнил, сейчас вдруг проявлялись почти до запахов и звуков. Странное чувство. И в то же время — по‑своему притягательное.

Коридоры казались бесконечными. Поворот, ещё один, лестница вниз, опять поворот. И вот, когда мы сделали очередной разворот, наконец вошли в небольшую… хотя кого я обманываю.

По сравнению с тем, что было в доме у дяди, это была огромная… нет, ОГРОМНЕЙШАЯ кухня. Я бы тут жил.

Кажется, выражение моего лица сказало за меня всё.

— Это ты ещё столовую не видел, — почти весело хмыкнул Вердинский и, проходя мимо, провёл рукой по моей голове, лохматя и без того взъерошенные волосы. — Тебе бы постричься и помыться. А то уже на росомаху похож.

Я недовольно поморщился, машинально проведя рукой по отросшим волосам. Хотелось бы сказать, что у меня не было времени, чтобы наводить марафет, но Владимир, кажется, это и так понял без слов. Судя по тем историям, что ходили о нём, подобных «найденышей» он видел немало.

— Так… — протянул Владимир, открывая ящики и заглядывая в кастрюли, что‑то перетаскивая по кухне. — Здесь есть горбушка вчерашнего хлеба и… что‑то вроде похлёбки. Будешь?

Он посмотрел на меня, и у меня, кажется, просто потекла слюна при одном только упоминании «похлёбки».

— Понял, — усмехнулся он. — Тогда подожди немного, я разогрею. Вымой пока руки с мылом и садись за стол. Мойка там, — он махнул рукой в сторону каменной раковины, и я послушно потопал туда.

Мыло… За последние месяцы я мог о нём только мечтать. После того, как я похоронил последнего родственника и отдал за него долги, продав лавку за бесценок, думать о чём‑то ещё было проблематично. Оставшихся денег едва хватило на месяц. А дальше всё пошло по накатанной — от дешёвой ночлежки к ещё более дешёвым подработкам, пока не дошло до того момента, после которого я оказался здесь.

Сейчас я стоял у старой каменной мойки, подставляя руки под прохладную воду. Мыло скользнуло в ладони — простое, хозяйственное, но после недавней жизни казалось роскошью. Я намыливал пальцы, наблюдая, как грязь и застарелая пыль смываются в слив, и в голове крутилась одна мысль: «Я не упущу этот шанс».

Когда я вернулся к столу, Владимир уже ставил на него глиняную миску с горячей похлёбкой. Густая жидкость плеснулась внутри, поднимая к носу такой запах, от которого у меня померкли все остальные мысли.

Я даже не помнил, когда в последний раз ел горячую еду, от которой не хотелось плеваться.

— Ешь, — коротко сказал он.

Я не стал спорить. Я присосался к тарелке так, как никогда раньше не ел — жадно и быстро орудуя ложкой, едва не обжигаясь, но не останавливаясь.

— Тише, тише, — усмехнулся Владимир. — Ешь аккуратно. Я ведь у тебя не отберу. И хлебом не забывай закусывать.

Он подсунул мне под руку горбушку ещё тёплого хлеба. Я вцепился в неё почти так же, как в ложку.

Наверное, это был самый лучший момент за долгие месяцы выживания. Нормальная, горячая еда, от которой не хотелось плеваться и которую хотелось съесть до последней крошки. И тишина — без криков и ругани, и без чужих рук, пытающихся выдернуть кусок прямо изо рта.

— А почему вы не едите? — спросил я, еле оторвавшись от тарелки.

— У меня уже есть всё, что мне необходимо, — протянул он тяжело, махнув рукой с бурдюком, в котором явно был не тыквенный сок.

Он сделал пару глотков, выдохнул, повесил бурдюк обратно на пояс и ушёл вглубь кухни. Вернулся через минуту с банкой солёных огурцов, открыл её, взял один, откусил, запивая кусочком хлеба.

Я невольно улыбнулся. Давно я не ел в нормальной компании. До этого рядом были только крысы да отбросы.

— М‑да, — протянул Вердинский, приглядываясь ко мне. — Ты бы не так торопился. У тебя на лице явное истощение. Если сейчас всё в себя впихнёшь — хуже будет.

Я не особо слушал. Ещё пару ложек — и организм сам сказал «стоп». В какой‑то момент я понял, что просто не могу проглотить больше. Посмотрел в миску и с удивлением заметил, что осилил только половину.

Живот приятно тянуло изнутри теплом. Впервые за долгое время я чувствовал насыщение, а не тупую пустоту.

— А что… — неуверенно начал я, не зная, как подступиться. — А что будет дальше?..

Владимир поднял на меня взгляд. Несколько секунд просто смотрел, будто прикидывая что‑то у себя в голове.

— Ну, — наконец сказал он, — пару дней можешь пожить у меня. Отъешься, в себя придёшь.

Он задумчиво покрутил кружку в руках, перекладывая её из одной ладони в другую.

— А потом… — он на мгновение отвёл взгляд, — потом, как условились. У тебя своя жизнь, у меня — своя.

Его слова неприятно отозвались в груди.

Нет, не у меня тогда — мелкого мальчишки, сидящего за столом с миской похлёбки, — а у меня сейчас. У той самой души, которая каким‑то образом очутилась в новом теле, но при этом точно знала: она выросла в этих стенах.

Каждое его слово, каждое воспоминание…

Будто с зажившей ранки сорвали корку. Щиплет, но не смертельно. Неприятно — да, но терпимо. Заживёт ещё раз. Просто для этого придётся снова пройти через боль.

Но сейчас я уже знал, что хочу сказать.

— Я хочу… — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Я хочу стать вашим учеником.

Глава