Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

Я пошел за ней, проследовав на небольшую, но хорошо обставленную кухню. В глаза сразу бросились полированные столешницы с характерным рисунком в крапинку — судя по всему, из натурального гранита. Дополняли картинку кремового цвета гарнитур и блестящая нержавеющими поверхностями кухонная техника. Я вспомнил свой трейлер, и мне стало как-то неловко.

Сара немного поколдовала у столешницы и повернулась ко мне — на большом блюде красовалось шесть небольших тако, судя по внешнему виду — разных. Ну да, логично, что девушке с фамилией Мендес нравится мексиканская кухня. Я тоже не имел ничего против, если блюда не были слишком острыми.

— Вот эти со свининой, эти с курицей, а эти с овощами, — показала она двумя пальцами на лежащие парами тако, после чего жестом фокусника достала из-за спины две бутылки «Короны Экстра». — Пойдем в гостиную.

Я посторонился, пропуская ее вперед, чтобы девушка показывала путь. Прошел за ней в соседнюю комнату. Тут уже было все попроще — сдержанные светлые обои в едва заметную вертикальную полоску, серый диван у стены, пузатый телевизор на тумбе, журнальный столик. Выбивалась из общей картины только висящая на стене гитара — обычная покрытая лаком акустическая шестиструнка.

Сара поставила тарелку и бутылки на столик, мы сели на диван. Я понимал, что сейчас она спросит о Митчелл, но мне категорически не хотелось нарушать идиллию момента разговорами о работе. Так что я решил опередить ее.

— А у тебя здесь миленько, — сказал я, снова оглядываясь.

— Да, — кажется, чуть смутилась Сара. — И аренда заметно ниже, чем могла бы быть. Мне вообще повезло снять эту квартиру. Хозяйка только строгая.

— Это как? — уточнил я.

— Ну… У нее в этом доме три квартиры. Две она сдает, а в третьей живет сама. Прямо на моем этаже, — усмехнулась Сара. — Так что два раза в месяц приходит проверять, не устроила ли я в ее квартире притон, и не сдала ли ее любимый телевизор в ломбард.

Я повернул голову — телевизор как телевизор, вроде ничего особенного. Сара заметила мое недоумение и рассмеялась.

— Да я образно, — уточнила она. — Но вот к гостям она относится… не очень. При заключении договора сразу сказала, что ночевать тут никто кроме меня не должен. Я тогда была… замужем за работой, так что на это ограничение не обратила внимания. А такие же квартиры, а то и хуже, сдавались на треть дороже, и это компенсировало странности хозяйки.

Сара усмехнулась и добавила:

— Если днем приходят гости, она ничего не говорит сразу, но при следующем визите начинает расспрашивать: кто, что, зачем приходил. Это… напрягает.

Я покачал головой:

— Да уж, проблемно.

— Да нет, почему? Пока мы с тобой встречаться не начали, особо никаких проблем не было — она в целом нормальная бабулька, если этих заскоков не считать. Ну а теперь вот да, есть сложности, — Сара чуть виновато улыбнулась.

— Ну и хорошо, что она уехала, — усмехнулся я в ответ, открывая бутылки вынутым из кармана брелоком-открывалкой и протягивая одну девушке. — За долгожданную встречу.

— За долгожданную встречу, — повторила она, звякнув своей бутылкой о мою.

Мы ели тако, которые оказались удивительно вкусными, и Сара еще долго рассказывала о своей жизни здесь, о соседях, потом немного о работе. А я поймал себя на мысли, что не столько слушаю, сколько просто любуюсь ей.

Тако незаметно закончились, и девушка принесла с кухни большую чашу с какими-то треугольными чипсами, три мисочки с разными соусами, и еще ледяной «Короны». За легкими разговорами я даже не заметил, как за окном сгустились сумерки — зима приближалось, и темнеть начинало все раньше.

Я сунул чипс в мисочку с красным соусом, который до этого не пробовал, и он оказался гораздо острее всех остальных. Мой взгляд заметался и снова упал на гитару на стене. И чтобы Сара не видела, как я жадно запиваю остроту пивом, я кивнул на инструмент и спросил:

— Ты умеешь играть?

Она оглянулась, замялась на секунду, а потом ответила:

— Нет, это от брата осталось. Он переехал в другой город, а гитару с собой не забрал. А у меня рука не поднимается выбросить. А ты умеешь?

— Немного, — ответил я.

И тут же пожалел об этом, потому что у Сары моментально загорелись глаза.

— А сыграй что-нибудь? — попросила девушка воодушевленно.

Вот только когда я сказал просто «немного» — я преувеличил. Потому что весь мой опыт музицирования пришелся на пару-тройку лет буйной юности, когда старший товарищ учил меня играть то, что тогда нравилось молодежи. И репертуар у меня был… во-первых, крайне скромный, а во-вторых, ну очень не романтичный. Я попытался было придумать убедительную отмазку, но Сара внезапно протянула:

— Пожа-а-алуйста. Я так давно не слушала живую гитару.

После такого отказывать было уже просто свинством. Я начал перебирать в голове известные мне песни, пытаясь найти хоть одну, подходящую к ситуации, и вдруг меня осенило. Была одна, была.

Спасибо тебе, Юра Хой, за песню, которую все молодые парни в девяностые играли девчонкам во дворах и подъездах. И прости — ведь пока что ты ее еще не написал.

Я снял со стены гитару, уселся поудобнее, прошелся пальцами по струнам и запел:

Сигарета мелькает во тьме,

Ветер пепел в лицо швырнул мне,

И обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожо-о-ог…

Руки помнили — пальцы перебирали струны, играя ту же мелодию, что и тридцать лет назад. Я чувствовал легкое смущение — петь чужим голосом было непривычно, и я впервые за последние месяцы так остро ощутил, что нахожусь не в своем теле. Но все равно продолжал:

Твои бедра в сиянии луны

Так прекрасны и мне так нужны…

К третьему куплету я окончательно расслабился и, кажется, даже вошел во вкус. Руки стали двигаться по струнам уверенно, а голосовые связки Соко после стольких лет разговоров на английском наконец перестроились на родную речь:

Ты со мною забудь обо всём,

Эта ночь нам покажется сном…

Я поднял взгляд на Сару и увидел, что она сидит с закрытыми глазами и медленно покачивает головой из стороны в сторону. Ее губы чуть шевелились, словно пытаясь распробовать на вкус слова незнакомого языка. А мне вдруг стало очень тепло на душе.

Когда я закончил играть, Сара открыла глаза, помолчала несколько секунд, глядя на гитару в моих руках, а потом тихо произнесла:

— Очень красивая песня. О чем она?

Мне резко стало неловко. Потому что я прекрасно помнил историю, которая