Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

Уве-Йорген не стал дожидаться окончания фразы:

– …нятно …колько часов …монте …чнее не могу …место.

Я уже хотел бросить бесполезные попытки, когда связь вдруг установилась, как если бы включился дополнительный канал. Вероятно, все четверо объединили свои усилия и дали Уве-Йоргену возможность передавать и принимать сообщения, не слишком напрягаясь. А может быть, они, находясь в движении, вышли из теневой зоны, какую могло создать какое-то большое сооружение или источник поля.

– Капитан, я Рыцарь. Слышу хорошо. Прости за промедление: был очень приятный сон. Теперь внимательно слушаю.

– Какова обстановка? Объясни членораздельно.

– Я уже докладывал: мы усыплены и нас везут на тяжелой машине – видимо, в столицу.

Да, судя по четкости, расстояние между нами было небольшим.

– Ты все еще спишь?

– Для конвоя – сладко грежу. Чувствую себя как после месяца на курорте.

– У вас есть шансы стряхнуть конвой без большого шума, как я уже говорил?

– Думаю, это не потребует труда. Скоро?

– Сразу же, как только я договорю. Программа действий такова…

И я изложил ему ту часть плана, которая касалась их непосредственно и которая успела за эти минуты у меня сложиться. Впрочем, в ней не было ничего сложного. Дело техники.

– Ясно, – услышал я в ответ. – Сделаем на эф-эф.

Он иногда ввертывал такие вот словечки времен своей молодости.

3

Не открывая глаз, мерно дыша, Уве-Йорген слушал и запоминал, стараясь не выругаться вслух при каждом новом толчке. Только один раз он переспросил – по той же безмолвной связи, разумеется:

– А это-то зачем?

– Есть предположение, что…

Капитанский монолог продолжался еще несколько минут. В заключение было передано:

– Я, видимо, буду оставаться в этих же местах. Как только все займут новые посты – докладывать независимо друг от друга.

– Все понял.

Я пожелал друзьям доброго пути и успехов, на этом разговор иссяк.

– Вопросы?

– Не имею.

– Конец связи.

– Конец.

4

Миграт с удовольствием убедился в том, что в расчетах своих был прав: Хен Готу известны были и такие входы-выходы, о которых сам Магистр представления не имел. Что тут удивительного, парень был хотя и непродолжительное время, но весьма и весьма доверенным лицом Властелина: они вместе мечтали, а это почти всегда ведет к взаимной откровенности.

Вот и сейчас, когда историк вдруг исчез из виду, даже тени не осталось, Миграт не смутился: просто понял, что еще один тайный вход где-то совсем рядом и Хен Гот успел скрыться в нем.

Остановившись, Магистр внимательно осмотрелся. Пока он крался, стараясь не упустить историка, он не пытался точно сориентироваться в пространстве, откладывал на потом, лучшим ориентиром являлся сам Хен Гот. Сейчас пришла пора привязаться, как говорят военные, к местности.

Первым заметным строением, на которое наткнулся в темноте его взгляд, оказалась старая знакомая: древняя и потому неизносимая башня Тонг. Та самая, с вершины которой он днем наблюдал за подходами к Жилищу Власти – и не только за ними.

А впереди – там, где минуту назад исчез Хен Гот, – тоже маячило что-то, своей упорядоченной структурой отличавшееся от окружавших Миграта развалин. Дальше возвышались уже дома уцелевшего Первого пояса.

Мысленно Миграт вернулся на Тонг, на свой наблюдательный пункт. Место, где он сейчас находился, днем располагалось в поле его зрения. Сейчас надо было как бы увидеть его сверху.

Он и увидел. И даже более того: понял, что в нескольких шагах перед ним находится тот самый пятачок, на который днем сел маленький частный аграплан, высадивший в числе прочих и пресловутого Советника Жемчужины, Ульдемира. А маячившее впереди сооружение было не чем иным, как старинной аркой, под которой и скрылись днем прилетевшие люди.

Получалось, что ход, использованный сейчас Хен Готом, не был таким уж неизвестным Магистру; но оставался, однако, неисследованным.

Что же: всему свое время. Сейчас это время – решил он – наступило.

Все это – и процесс привязки, и сопутствующие ему размышления – заняло едва ли больше минуты. Историк за это время не мог уйти далеко: Миграт успел уже убедиться в том, что в темноте Хен Гот ориентируется плохо. К тому же шаги в таком ходе, если их не скрадывать, слышны на немалом расстоянии.

Было у Магистра и еще одно преимущество: с вечера до утра он не расставался с «филином» и сейчас мог видеть происходящее в туннеле лишь немногим хуже, чем при дневном свете.

Благодаря полезному прибору он быстро разыскал вход. Тот самый, куда несколькими часами раньше проскользнул Ульдемир вместе с его скромной свитой и только что – Хен Гот.

Не колеблясь, Миграт двинулся тем же путем.

Он рассчитал правильно: историк не успел уйти далеко. Шаги его отчетливо звучали, отражаясь от стен, потолка, пола длинного, узкого хода. «Филин» позволял Миграту продвигаться куда быстрее, не натыкаясь на стены на изгибах туннеля, и расстояние между выслеживаемым и догоняющим быстро сокращалось. Магистр шел, не поднимая шума, потому что тот же прибор давал ему возможность обходить то и дело попадавшиеся на пути камни, полуистлевшие куски дерева и прочий мусор, накопившийся тут за кто знает какие времена. Это получалось у Миграта само собой, внимание же оставалось сосредоточенным сперва лишь на звуке шагов, а потом уже и на достаточно четких очертаниях фигуры шагавшего историка. Хен Гот часто оглядывался, но заметить державшегося в отдалении преследователя он не мог.

Миграт же вовремя заметил, как Хен Гот вдруг остановился. Казалось, он сделал это без всякой причины: тут не было ни ответвлений, ни лестницы, уводившей бы куда-то вверх, ни даже простой ниши. Туннель оставался по-прежнему гладким, лишь впереди справа, у самой стены, виднелось несколько аккуратно сложенных длинных досок, неизвестно как и зачем тут оказавшихся.

Остановившись, Магистр продолжал наблюдать.

Сперва он подумал было, что именно доски и были тем, что заставило историка остановиться. Ничуть не бывало: Хен Гот не обратил на них никакого внимания. Он остановился, не дойдя до них пары шагов, повернулся лицом к левой стене и, вытянув перед собой руки на уровне плеч, принялся шарить ладонями по камням.

Не сразу, но через минуту-другую он нашел, похоже, то, что ему требовалось. Кажется, то был камень, внешне ничем не отличавшийся от всех, окружавших его.

Хен Гот положил на камень левую ладонь, поверх нее – правую и, судя по движению, изо всех сил нажал.

Почти секунду все оставалось неизменным.

Потом Миграт услышал шорох и легкое поскрипывание. Звуки эти донеслись, однако, не из стены, на которую нажимал историк; скорее, источник их находился чуть