Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять? - Владимир Дмитриевич Михайлов

Все слушали внимательно, уяснив задачу, каждый кивал. Все заняло не более пяти минут. Под конец Рыцарь сказал:

– Капитан – на своем прежнем месте. В случае чего – связь через него. Как только определитесь – дайте ему свои координаты.

– А потом? – не утерпел Питек.

– Разговоры, – сказал Рыцарь строго. Но, подумав, добавил: – Об остальном знаю не больше вашего. Надо полагать, обстановка покажет. Значит, так. Сейчас мы все скрытно – по местам. Там сориентируемся: что мы – в первый раз, что ли, с трубкой на крыше?

– А с этим что? – спросил Питек, протянув руку в сторону машины. Боемобиль стоял в полусотне метров, едва не уткнувшись бампером в валуны.

– Пусть постоит, – сказал Рыцарь. – Команда скоро проснется, сами и поработают. Нам недосуг. Вперед – марш.

Лишь через час на дороге появились прибежавшие из города, из Жилища Власти, на помощь тарменары. Но поиски бежавших ни к чему не привели. Четверо словно сквозь землю провалились. Успевшие прийти в себя Черные Тарменары в разговоры особо не вступали, прятали глаза: подоспевшие на помощь были горцы, войско Жемчужины, и оказаться перед ними в таком положении было по меньшей мере унизительно.

Только позже выслали следопытов, но ничего полезного обнаружить не удалось. Капитан Горных Тарменаров с тяжелым сердцем шел докладывать Жемчужине Власти о том, что распоряжение ее осталось не выполненным.

Трудно сказать, что услыхал бы он в ответ; но, к его счастью, Властительницы ни в жилых ее покоях, ни в трапезной (где уже вовсю шла подготовка к предстоящему приему донков) не оказалось, и никто не смог (или не захотел) сказать, где же сейчас ее найти.

Впрочем, тарменар не очень-то и старался.

Глава десятая

1

Хен Гот едва не закричал в голос, когда – как бы в ответ на попытку углубиться во второй нижний уровень лабиринта – оттуда поднялось и полетело прямо на него несколько слабо светящихся и к тому же еще почти совершенно прозрачных фигур примерно в человеческий рост. Он сжался в комок на самом краешке провала, ожидая немедленной гибели, потому что решил, что наткнулся на какое-то новое, ему неизвестное средство охраны нижних ярусов (он не столько знал, сколько догадывался, что существовало их там не два и не три), и сейчас он, не приняв мер предосторожности (да он и не знал их), будет уничтожен – сожжен, размазан по полу или разорван в клочья. Голова вдруг стала – почудилось ему – совершенно пустой, просторной, ни одной мысли не осталось в ней – только страх, да и то не в голове он был, а где-то под желудком. Только и мог он, что смотреть на приближающиеся привидения и что-то непонятное, содержания не имеющее вышептывать вмиг посиневшими губами.

Обошлось, однако. Как воздушные пузыри, поднимающиеся с илистого дна, фигуры проскользнули мимо него со странным шорохом, походившим на легкое потрескивание, – пролетели без последствий. Один только из них – последним двигавшийся, – проплывая вверх, чуть замедлился, поравнявшись с его головой, и (показалось на одно лишь мгновение) вдруг заполнил ее, так что застучало в висках, – но тут же ощущение прошло, фантом же, пахнув на историка холодом, пустился догонять своих; они поднялись примерно на метр над уровнем пола, на миг замерли – и плавно двинулись по коридору в сторону, откуда пришел сам Хен Гот: к выходу, значит. Почти сразу же оттуда послышался сдавленный возглас и торопливые, убегающие шаги. Но это историка уже не волновало: раз уж сейчас с ним ничего не стряслось, то чего еще оставалось бояться? Тем более что механизм, приведенный им в действие, продолжал исправно работать.

Хен Гот терпеливо обождал, пока плита над его головой не опустится на место, восстанавливая непрерывность пола. Как он и ожидал, здесь не было полной темноты; существовал свет, хотя и очень слабый, однако его было достаточно для постепенно адаптировавшихся глаз. То не было, разумеется, электричество; но в этой части хода, как было известно историку, с древних времен жили, размножались (хотя и ограниченно) светящиеся бактерии. В верхних, открытых для сухого воздуха ходах они давно уже вымерли: для жизни этому штамму требовалась влага. А тут, в первом нижнем ярусе, ее было достаточно: невдалеке протекал подземный ручеек. Правда, дышать в чересчур влажном и теплом воздухе было труднее, чем на верхнем, пусть и подземном, но хорошо вентилировавшемся ярусе, откуда он только что спустился. Но зато не приходилось брести совсем уж вслепую.

Прежде он бывал здесь только один раз: за неделю, пока незадолго до Десанта Композиторы Истории приводили в порядок привезенные с других планет родословные чужих вельмож, перетягивая их на Ассартскую колодку, Хен Гот, получив разрешение самого Властелина, успел если не разобраться в планах Лабиринта (просто потому, что таковых не существовало), то во всяком случае исследовать несколько ходов из числа тех, которыми совсем или почти не пользовались. Тогда в числе прочего он наткнулся и на этот скрытый переход и при первом знакомстве чуть не погиб: он шел по верхнему туннелю – и вдруг пол под ногами начал быстро опускаться, и историк заскользил вниз, в открывающуюся пустоту. К счастью, в последнее мгновение он увидел, что, кроме колодца, в который он вот-вот упадет, внизу существует окружающая жерло провала кольцевидная площадка, почти в метр шириной, и на ней-то возможно было удержаться. Уже падая, он перевернулся в воздухе, грудью и животом упал на плоскость и, судорожно дергаясь, на нее вылез. Несколько придя в себя, стал оглядываться – и обнаружил, кроме прочего, систему рычагов, при помощи которой – как он, хотя и не сразу, сообразил – можно было ловушку использовать и в качестве входа в нижние ярусы. Потом, наверху, ему пришлось повозиться, пока он не обнаружил свободно лежавший в кладке камень, который и приводил в действие систему рычагов и противовесов. Правда, в тот раз ему довелось поблуждать, пока он не нашел нормального выхода в верхний ярус и оттуда – в само Жилище Власти; зато сейчас Хен Гот мог действовать вполне уверенно.

Он хотел лишь одного: предупредить Изара о тех опасностях, что грозили Властелину и со стороны Охранителя, и из лагеря Миграта; хотя Магистр и погиб (неприятно было вспоминать, что погиб именно от его, историка, руки, но уж такой, видно, была их общая судьба), люди его остались, а раз есть люди, то найдется и кто-то, кто их возглавит –