Золотко партии - Квинтус Номен

иметь в виду тех, кто хоть на чем-то играть умеет, так что собрать за полгода полсотни очень приличных команд у Васи получилось. А я им выдавала на потоке самые крутые хиты — и уже два десятка пластинок с их записями успели стать «золотыми». Для одной группы, скромно названной «Rising of Planet», первый диск которой стал менее чем за месяц «платиновым», уже готовился концерт в Хьюстонском Астродоме. Вообще-то на этом стадионе могло до семидесяти тысяч зрителей разместиться, и устроители (все те же менеджеры «Беты») поначалу считали, что зря они такую площадку арендовали — но все семьдесят тысяч билетов были проданы еще до конце шестьдесят восьмого года, даже несмотря на то, что сам концерт планировался на июнь. А вот меня это не удивило, ведь первый «гигант» группы (и вообще их первая пластинка) называлась скромно: «The Dark Side of the Moon»…

А я для этого концерта уже и новую музыку «сочинила», правда только одну музыку, а со словами было пока дело не закончено. То есть я какие-то слова сочинила, исключительно убогонькие — но не для того, чтобы их под такую музыку пели, а чтобы люди, в англоязычной поэзии что-то понимающие, на этой базе сочинили «очередной шедевр». И процесс сочинения шел в три этапа: сначала я выдала текст на русском (вообще не стихотворный), затем специально обученные люди из МИДа его перевели на английский, поставив какие-то рифмы, а теперь Вася, набрав толпу студентов–литературоведов из Корнелла, преобразовывал это убожество в нормальные песни. И я была уверена, что к концерту они все до ума доведут…

И вот все это происходило в продюссерском центре «Беты» в Хьюстоне, а в другом центре, а Нэшвилле, люди работали несколько иначе. Там тоже музыкантов умелых было как грязи, а еще Нэшвилл был «последним оплотом дикси в США», то есть там «дух Конфедерации» еще не выветрился. И вот там я уж развернулась: Васины парни (а туда он набрал очень молодую команду) успели за три месяца собрать почти десяток очень неплохих банд, в основном ориентирующихся на исполнение разного рода кантри-музыки, и я всем им «сформировала фирменные стили». Две группы я, даже не задумываясь, назвала так же, как и их «прототипы» из будущего: «Little Big Town» и «Lady Antebellum», и они помчались по гастролям по всему Югу США с песнями «из будущего», собирая изрядную дань с туземцев и формируя спрос на свои пластинки. Дань была более чем приличной, так как все исполнители в Нэшвильских группах набирались из профессиональных музыкантов, как минимум консерватории закончивших, а потому и уровень их выступлений на порядки превышал то, к чему туземцы привыкли — и народ новую жраклю «со вкусом бананов» поглощал с радостью (даже не особо ругаясь из-за довольно высокой цены билетов). А еще я для Нэшвильского отделения натырила хитов (еще, понятное дело, не написанных) у Долли Партон, и некоторые их них были выпущены на пластинках в тех исполнениях, в которых они много позже покорили мир. И мне там тоже пришлось отметиться: парни буквально наизнанку выворачивались и человечка искали не только на Юге, но и по всем США с окрестностями, но найти певицу, способную «I Will Always Love You» исполнить на уровне Уитни Хьюстон, не сумели — так что сингл с этой песней вышел в моем исполнении. Но это все же было исключением, для традиционного для Партон стиля «кантри» певиц они набрали вообще больше дюжины. Причем самой популярной стала вообще девчонка четырнадцатилетняя: ее ребята буквально случайно услышали на каком-то праздновании Рождества в школе. Да, много в Америке талантов… впрочем, и в СССР их было не меньше, а даже больше. Больше, даже если не учитывать «невероятно талантливых» детишек нашего города…

На самом деле талантами народ наш был более чем богат. После того, как по многим городам страны понастроили детских и именно музыкальных «дворцов» (разной степени паршивости, но большей частью очень приличных) и преподавателям музыки оклады заметно увеличили, детишек музыкой заниматься стало куда как больше, чем раньше. И результат не замедлил сказаться: на организованном в осенние каникулы Всероссийском конкурсе детских музыкальных коллективов этих коллективов выступило штук шестьдесят, и показ этих концертов по телевизору привлек большое внимание телезрителей. Которые начали буквально мешками в Останкино письма писать с требованиями продолжения банкета — товарищ Месяцев решил устроить во время каникул весенних конкурс уже всесоюзный. А в жюри этого конкурса он решил пригласить меня (как инициатора процесса) и с этим предложением он заехал ко мне в гости:

— Привет, Гадина ты наша, тут в ЦК приняли мое предложение объявить Всесоюзный конкурс среди талантливых детишек, и есть мнение, что кроме тебя никто на роль председателя жюри не подойдет.

— Я тоже не подойду.

— Это почему? Мы все думаем…

— Потому что не хочу.

— Причина, конечно, веская, но мы ее, конечно, проигнорируем. Ты всю эту бодягу развела — тебе и расхлебывать. А спорить иди тогда непосредственно к Леониду Ильичу, нечего на меня так смотреть!

— А как я смотрю?

— Вот так! Неодобрительно смотришь, и это мне не нравится.

— Мало ли кому что не нравится, но вы бы, прежде чем такие неумные решения принимать, головой бы подумали, а? Ну какой из меня судья-то? У меня все дети одинаково талантливы, я даже не задумываюсь о том, кто их них лучше, а кто хуже.

— Но… ну… а просто в жюри посидеть? Мы же не требуем от тебя, чтобы ты детишек угнетала. А? Ну очень нужно…

— Ну, посидеть я, конечно, могу — но не более чем. Хотя нет, я еще и похлопать могу, руки не отвалятся. А где вы конкурс-то устраивать собрались?

— Где-где… у тебя тут самый первый и самый лучший Дворец, вот тут и проведем.

— Мне самой товарищу Семичастному жаловаться или вы все же сами, голову пеплом посыпав, к нему с повинной прибежите? Вы бы еще конкурс в Новостройке провести решили! А лучше, чтобы сразу со всем покончить, на полигоне на Новой земле. А что: дети выступят, уедут, все устроители останутся — и одним взрывом Кузькиной матери за все разом и огребут. Лепота!

— Ты язык-то попридержи… в смысле, а у