Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

— Тогда точно застрелюсь.

Роберт прошелся по периметру расположившейся на ночлег общины. Задавал вопросы, интересовался состоянием здоровья, удобствами и прочими бытовыми вещами. Затем прошелся по всем постам. Даниэль сегодня стоял на южном направлении.

— Не мерзнешь? — Поинтересовался отец заботливо.

— Ешть немного. Надо было куртку взять.

— Да какая это куртка, один воротник остался. На, мою надень. — Роберт снял с себя куртку из плотной ткани, напоминающей брезент.

— Да не надо, па.

— Надевай, я сказал. Заболеешь, какая от тебя польза тогда?

Даниэль надел отцовскую куртку и застегнулся на все пуговицы.

— Короче, сын, мы сейчас в очень сложной ситуации. Наши враги — это бывшие уголовники, у которых собственные представления о чести, доблести и прочем. Они мотивированы мстить, думая, что так показывают, кто здесь главнее. Нам никак нельзя позволить им это сделать, иначе они никого не оставят в живых. Борись со сном и вслушивайся в каждый шорох. Стреляй без раздумий, если услышишь рядом шум или увидишь какое-то движение. Кстати, вот фонарик. — Он отдал сыну тот самый фонарь, который брал на дело. — В случае подозрения, направляй луч в его сторону, но не держи фонарь перед собой, потому что стрелять будут на свет. Потренируйся пока всё тихо.

— Хорошо, пап. — Даниэль взял фонарик и включил его.

— Тренируйся без света, ты же так себя обнаруживаешь. — Роберт понял, насколько Даниэль еще ребенок.

— А, понятно. — Сын отставил фонарь в сторону и попытался удержать автомат в одной руке в положении для стрельбы.

Силенок не хватило. Оружие клюнуло стволом вниз.

— Тяжело. — Признался он.

— Стоя не получится, только лежа. — Посоветовал отец. — Но только когда услышишь подозрительный шум. Не лежи просто так на холодной земле, заболеешь.

— Ладно, понял. Буду лежать только во время тренировки.

— Правильно. Ну, всё, давай, не спи. — Отец обнял сына и вернулся в расположение общины.

Вблизи теплых источников температура держалась градусов напять выше. Если у постов земля слегка посеребрилась инеем, то тут и намеков на это не было. Он забрался под теплое шерстяное одеяло и прижался спиной к дочери. Мария, почувствовав его присутствие, положила на него руку. С закрытыми глазами получалось легко вообразить себя в кровати в спальне своей роскошной квартиры. Мешали только звуки клокочущих источников и движение воздуха, приносящее своеобразные ароматы. Однако Роберт уснул в приятном томлении духа, будто прикоснулся к забытому счастью.

Проспать до общей побудки ему не дали. Его разбудил Подгородько, начальник ночной смены караула.

— Шеф, там Литвинов явился, страшно грязный.

— Да ладно. — Роберт вскочил. — Один? — Он испугался, что его захватили зэки, а потом подослали в качестве троянского коня.

— Один. Даниэль его заприметил на рассвете и даже умудрился опознать в куске грязи.

— Хорошо, хоть не подстрелил. А где он сейчас?

— К семье пошел.

— Ему сказали, что мы вернулись?

— Нет. Даниэль решил проверить его, а я подыграл. Тот сразу в истерику, говорит, убили вас, он прям видел как, еле ноги унес. Но я пока не стал его разубеждать. Но жена точно сейчас проболтается.

— Пойдем, узнаем, где он скитался и что видел.

Литвинов переполошил всех, кто ночевал рядом с его семьей. Он рыдал, размазывал по лицу грязь, обнимал жену, детей и никак не мог успокоиться. Видимо, он пережил сильное потрясение и сейчас оно нашло выход. Роберт присел рядом и дождался, когда Александр успокоится. Тот, наконец, заметил его.

— Шеф? — Удивился он, словно ему еще не успели рассказать правду.

— Он самый. — Роберт улыбнулся. — Ты чего истеришь, людям спать не даешь?

— Так мне сказали…

— Ну, ты же понимаешь, почему тебе так сказали. Хотели послушать твою историю. А она вон какая грустная получилась.

— Я же видел, как вас убили.

— Затылком? — Усмехнулся Роберт. — Или пятками? Это мы разделали их под орех, забрали наши продукты, оружие и вернулись. Куда ты смотрел, непонятно.

— Я видел. — Настаивал Литвинов.

— Тогда, это первый случай чудесного воскрешения в сверхновейшей истории. — Роберт ухмыльнулся. — Ладно, Александр, мы рады, что ты вернулся живой и здоровый. Зла не держим, но на будущее возьмем на заметку. Отдохни, помойся, приготовься к завтраку, а после мы с тобой поговорим, где был и что видел.

— Шеф, он видел, как вас убили. Ему можно верить? — Спросил Подгородько.

— Разберемся.

Роберт оставил Литвинова с семьей. Снова прошелся по постам и вернулся к Анатолию. Тот уже проснулся и раскочегаривал огонь под котлом.

— Что, шеф, народ спать не дает? — Иронично поинтересовался повар.

— Литвинов вернулся. — Ответил Роберт. — Убили, говорит, меня и Алексея в том бою.

— Болтун. Может его не кормить?

— Нет, корми, надо его простить, иначе он возненавидит нас и где-нибудь реально предаст. — Решил Роберт.

— Так сразу? Вообще-то в войну как делали, чтобы человек сам хотел загладить вину. Выносили ему смертный приговор, мариновали некоторое время ожиданием расстрела, а потом подсовывали предложение идти на фронт в штурмовики, в расходный материал, искупать вину кровью. А если мы его сразу простим, то он решит, что вина его совсем маленькая и в следующий раз можно снова дать дёру, за это же ничего не бывает.

— Ты предлагаешь сказать ему, что завтра на рассвете мы его расстреляем?

Анатолий задумался, затем направил в Роберта половник.

— Нет, расстреливать никого не надо, но вот уполовинить ему пайку, чтобы все видели, это реальная тема. Пусть поживет изгоем. На своем желудке, так сказать, ощутит все прелести предательской трусости.

— Я подумаю. — Роберт хотел вынести свое решение только после разговора с Литвиновым по душам.

Человека легко поставить в ситуацию, когда он будет ненавидеть окружение, в котором находится, что приведет к неожиданно неприятным последствиям для общины. Несмотря на то, что он сам стал причиной происходящего с ним, для общего дела правильнее было привести его к искреннему раскаянью и желанию реабилитироваться.

На завтрак была похлебка с мелкими кусочками тюленьего мяса, тюленьим жиром и обильной травой, придающей блюду летней свежести. Каждый раз, когда в общине появлялись продукты в достаточном количестве, людям начинало казаться, что так всегда и будет. Но как только они заканчивались и пару дней приходилось брести с пустыми желудками, возникало противоположное мнение, что поесть в этой жизни больше не получится.

Сегодня был первый вариант. Народ с оптимистическим энтузиазмом стоял в очереди за завтраком. Шутили, шумели, рассказывали сны, обсуждали возвращение Литвинова. История уже успела обрасти небылицами, но подавалась, как истина из последней инстанции. Наверное, в человеке имелся определенный запас тяги к новостям, который требовалось удовлетворить, чтобы успокоиться. Когда-то