Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

Шэн Линъюань довольно долго ждал неподалеку, но одежда его от мороза задубела и причиняла крайнее неудобство, а маленький демон, позвав его, битый час только бормотал что-то про себя, так что ничего не оставалось, кроме как спросить:

– Так в чем дело?

Сюань Цзи поперхнулся морским бризом и чуть не задохнулся от кашля.

Шэн Линъюань задумчиво смерил Сюань Цзи взглядом и подумал: «Демоненок – явно порождение кости Чжу-Цюэ, где же он выучился русалочьему языку?»

Если у так называемых Хранителей пламени и передавалось какое-то Наследие, то первый родился из кости Чжу-Цюэ точно уже после того, как он запечатал Алую Бездну. К тому времени что русалочье племя, что клан гаошань давным-давно превратились в прах и стали историей, а люди, знавшие редчайший русалочий язык, практически все уже перевелись. Неужели у костей Чжу-Цюэ сохранились их прижизненные воспоминания?

Шэн Линъюань и представить не мог, чтобы кости печати обрели дух и ожили, а уж чтобы они при этом сохранили воспоминания о прежней жизни – небылица какая-то, «Тысяча и одна ночь». Мертвое – это мертвое, кости – это кости, такие же, как любые другие, куриные или рыбьи, выплюнутые за обедом. К тому же тогда он, чтобы удобнее было вырезать знаки печати, брал из курганов Чжу-Цюэ исключительно кили – выступающие части грудины. Ни у одной птицы не может быть тридцати шести грудин, так что, само собой, костяная печать состояла из останков, собранных со всего клана. Даже если допустить, что Чжу-Цюэ – действительно божественная птица, чьи кости могут сохранять воспоминания, то кому из тридцати шести птиц они принадлежат? И кроме того – как маленький демон сумел преодолеть его запрет?

С края катера Шэн Линъюань мгновенно переместился за спину к Сюань Цзи. Наклонился и посмотрел на него сверху вниз. Тот оказался застигнут врасплох и подскочил было от неожиданности, но ледяной палец пригвоздил его обратно, и Сюань Цзи невольно задержал дыхание.

Шэн Линъюань приподнял его голову за подбородок. Радужки старого демона были совершенно прозрачными, а уголки глаз слегка опущены. Когда он смотрел на что-то, во взгляде его читались сосредоточенность и печаль – если он не впадал в ярость, то мог глядеть с вниманием и нежностью даже на навозную кучу.

– Что такое? – палец Шэн Линъюаня очертил нижнюю челюсть Сюань Цзи и скользнул вверх, к виску. Глаза его прищурились. – Неужели нас с тобой связывает еще что-то?

Сюань Цзи перехватил давящую на висок руку, и сорвавшийся с пальцев огонек развеял черную дымку, готовую вторгнуться в его голову. Сжав руку Шэн Линъюаня, он обнаружил, что она холодна, как глыба льда, отчего его кожу начало покалывать, и вместе с тем до боли сжалось сердце – он невольно задрожал.

Сюань Цзи смотрел на Шэн Линъюаня с непроницаемым выражением, тому стало неловко, и он отдернул руку. Но дело касалось Чиюань, и его величество не собирался смотреть, как последний хранитель пламени вечно лезет на рожон и играет со смертью. Он туманно упрекнул Сюань Цзи:

– Впредь трижды подумай, прежде чем поступать опрометчиво. Не окажись меня рядом – чтобы ты делал, а? Зачем заставлять других за тебя тревожиться?

Сюань Цзи промолчал.

Шэн Линъюань был красноречив, даже если на уме у него было вовсе не то, что на языке. Любую брехню он умело заворачивал в тошнотворно-слащавую обертку в духе «Ты – Наш дражайший брат, Нам без тебя свет не мил». Он вещал так совершенно бесплатно и по любому поводу, мог растрогать толпу болванов до слез – и те с готовностью отдали бы жизнь за императора. Шэн Линъюань был классическим подонком в стандартной комплектации, Сюань Цзи это прекрасно понимал – но все равно не мог взять себя в руки, и кровь у него стыла в жилах.

Его взгляд остановился на середине груди Шэн Линъюаня, и ему вспомнилось недавнее сумбурное видение-воспоминание про мальчика и птенца. Он был в замешательстве – вероятно, из-за того, что это был лишь фрагмент памяти, все равно что уголок огромной мозаики, и он не знал, в какую сторону двигаться дальше. Если он действительно тот самый птенец, переплавленный в меч – где тогда клинок? Почему он появился в ущелье Чиюань с совершенно чистым разумом, даже имени своего не помня? И еще… почему Шэн Линъюань не узнал его?

– Твою мать, наконец-то ты очнулся! – Ван Цзэ услышал шорох и подбежал к Сюань Цзи, обливаясь холодным потом. Янь Цюшань никак не отзывался на крики оперативников, его дыхание становилось все слабее, а из-за заполонивших воду мертвецов катер мотало туда-сюда – непонятно, сумеют ли они добраться до берега, что называется, хотя бы в год лошади и месяц обезьяны. – Директор Сюань, у тебя найдется еще немного сил? Можешь подсобить – кремировать товарищей у нас на пути? Это жесть как срочно, скажи им, что как вернемся на берег, проведем по ним гражданскую панихиду. На венки и бумажные деньги не поскупимся!

Сюань Цзи опомнился – он только теперь заметил, что катер и в самом деле страшно болтает, за какую-то минуту они налетели уже на несколько всплывших трупов. Вставая на ноги, он чуть не упал. Шэн Линъюань стиснул его плечо.

– Держись крепче.

Сюань Цзи сбросил его руку с такой скоростью, словно его ударило током, в панике попятился на пару шагов и едва не свалился в воду.

Сейчас рядом находился тяжелораненый человек, да и сами они не то чтобы окончательно спаслись, поэтому времени на раздумья не было. Сюань Цзи пришлось усилием воли подавить все посторонние мысли. Внезапное обретение огромного количества новых воспоминаний хоть и вызвало у него кризис идентичности, оказалось не бесполезным, пробудив и немало самых разных знаний.

По кончикам пальцев Сюань Цзи перекатилась монета, щелк – и он отправил ее в полет. Слова заклинания без всяких раздумий сами собой сорвались с его языка, пусть он и не мог вспомнить, откуда их узнал. На монете вспыхнуло крохотное пламя, она засияла изумрудным светом и зависла в воздухе, как светлячок. Беспорядочно окружавшие катер трупы медленно расступились, выстроившись в две шеренги, и освободили путь.

Сюань Цзи махнул Ван Цзэ:

– Вперед!

Шэн Линъюань заинтересованно посмотрел на монету:

– Фонарь возвращения?

Это заклинание было создано людьми, жившими по ту сторону перевала, на Северной равнине, и совсем не походило на те, что использовали совершенствующиеся монахи на Центральной равнине. Когда столица пала, многие жители