Современная зарубежная фантастика-5 - Стивен Рэй Лоухед

— Просьба твоя касается ребенка?

Я кивнул.

— Чей он?

— Игерны и Аврелия, — отвечал я.

— Так я и думал, — задумчиво проговорил Теодриг. — Не Утерова, но та же благородная кровь. Итак, Пендрагон не хочет постоянно видеть перед глазами того, кто перешел дорогу его собственным детям.

— В этом-то и дело, — согласился я. — Однако ребенка надо сберечь...

Теодриг важно кивнул:

— Потому что он будет следующим Пендрагоном Британии!

Уверяю, порой я бываю слеп, как любой из нас. И вот подтверждение: до этих слов Теодрига я ни разу всерьез не думал, что ребенка ждет славное будущее. Даже в тот миг я не поверил. Для меня это был всего лишь младенец, которого следовало уберечь от опасного честолюбия окружающих, но никак не будущий король. Я был слеп, как крот.

Каюсь, тогдашние события и свершения занимали меня куда больше, чем одна маленькая жизнь. Я не видел дальше своего носа. Такова простая истина, и мне стыдно в ней сознаваться.

Теодриг продолжал:

— Я вижу, в чем затруднение. Стоит Дунауту, Морканту или кому-нибудь еще из их своры узнать, что у Аврелия есть наследник, — и мальчишке не жить.

— Да, опасность угрожает ему самому и, возможно, тем, кто будет с ним рядом.

— Ха! Пусть только попробуют его тронуть! Пусть попробуют и узнают, что такое праведный гнев!

Это не было пустой угрозой: Теодриг не бахвал. Однако мне мало было его чувств, пусть даже самых благородных.

— Знаю, что у тебя никакая опасность мальчику не грозит. Сила и мудрость твоя и твоих людей тому порукой. Ведь его надо будет не только оберегать, но воспитывать и учить.

— Гвителин по соседству, в Лландаффе. Не бойся, мальчонку будут учить как следует. — Теодриг отхлебнул вина и улыбнулся во весь рот. — Сын Аврелия — в моем доме. Для меня это большая честь.

— Увы, о ней не следует трубить. Больше он не сын Аврелия, а просто твой приемный ребенок.

— Конечно. Твоя тайна, Мирддин Эмрис, останется в моем сердце.

— Наша тайна, Теодриг, — напомнил я. — И больше мы не будем о ней говорить.

— Не будем, — согласился Теодриг, — только скажи, как зовут мальчика? Как его называть?

Стыдно признаться, но об имени для ребенка я не подумал. Ни Утер, ни Игерна об этом не позаботились, а мне за тревогами о его безопасности недосуг было думать об остальном. Однако у человека должно быть имя...

Слово приходит, когда в нем возникает нужда. И сейчас, как уже нередко случалось прежде, имя само сорвалось с языка:

— Артур.

И, едва проговорив его, я вновь услыхал голоса из видения: лондонская толпа выкликала: «Артур! Артур! Да здравствует Артур!»

Теодриг не сводил глаз с моего лица, брови его тревожно сошлись.

— Что-то не так?

— Все хорошо, — заверил я. — Ребенок... пусть зовется Артуром. — Теодриг повторил, словно пробуя имя на язык:

— Артур... хорошо. Хотя имя странное. Что оно означает?

— Думаю, ему самому придется наполнить смыслом свое имя.

— Тогда постараемся, чтоб он дожил до той поры, — отвечал Теодриг. Он вновь взял чашу и поднял ее повыше: — За Артура! Здоровья ему и долголетия, мудрости и силы! Да заслужит он почетное место на пиршестве отцов!

Мы с Пеллеасом еще немного пробыли в Каер Мирддине и охотно задержались бы подольше, но нам, едва погода наладилась, надо было отправляться в Инис Аваллах. В дороге не случилось ничего примечательного, мы вообще не встретили ни одного человека. Однако в день отъезда из Диведда на меня накатила странная тоска. Безымянное томление, мучительное и острое, как горе.

В памяти всплыли все прежние потери. Одно за другим возникали лица тех, с кем я встречался в жизни и кто теперь истлевает в земле: Ганиеда, прекраснейшая из дочерей человеческих, жена и возлюбленная, ее светлый взгляд и звенящий смех, блестящие локоны, длинные и черные, лукавая улыбка, когда она что-то скрывала, сладость ее лобзаний...

Хафган, верховный друид, глядящий на мир с высоты своей величайшей премудрости, способный радоваться детской любознательности, исполненный достоинства в малейшем своем движении, непоколебимый защитник Света...

Давид, воплощенная доброта, милость, обретшая душу. Он прилежно искал, защищал и нес другим Истину; умел верить, не осуждая чужого неверия. Сеятель Доброго Семени в почву людских сердец...

Гвендолау, стойкий соратник, неукротимый в бою и дружбе. Он первым поднимал кубок и последним его опускал, пил жизнь болыпими глотками, не знал ни боли, ни тягот, когда надо помочь товарищу...

Блез, последний истинный бард, чуткий и понимающий, неизменный в дружбе, стойкий в добродетели; горящий факел, поднесенный к сухому труту Старых Обычаев...

И другие: Эльфин... Ронвен... Мелвис... Киалл... Аврелий...

Тяжесть на сердце не прошла ни весной, ни летом. Я все чаще и чаще ловил себя на мыслях об отце. Я пытался понять, каким он был, горевал, что так его и не видел, плакал, что не слышал звука его голоса.

Глава 16

Постепенно сожаление переросло из простой печали в черную ненависть к сгубившей его Моргане.

Меня приводило в ярость, что она живет и дышит воздухом этого мира, в то время как Талиесин и много других прекрасных людей его покинули.

И мне пришло в голову убить ее. Я даже решал, как это осуществить. Еще до конца весны я продумал все детали убийства. В душе я убивал ее великое множество раз.

Я не страшился исполнить свой замысел. Наверное, я отыскал бы ее и уничтожил. Однако мы редко бываем предоставлены сами себе. Господь смотрит за всеми, не давая нам надолго отойти. Думаю, если б не это, томиться бы мне вместе с Морганой в смрадной адской темнице.

А случилось вот что.

На Холм святилища пришла женщина, маявшаяся от недуга в костях: они стали хрупкими, как прутики, легко ломались и потом долго не срастались. Дошло до того, что малейший удар приводил к болезненной шишке, которая не проходила неделями. Она сильно страдала от своей хвори, постоянно мучилась, то ходила с рукой в лубке, то ковыляла на костылях.

Она убедила родичей отвести ее в Святилище, потому что слышала о здешних монахах-врачевателях, а точнее — о тех чудесных исцелениях, которые совершила Харита. И вот с простодушной верой она пришла лечиться.

Харита уже заметила мою растущую тоску и, думаю, встревожилась. Она пыталась