Фантастика 2024-78 - Андрей Коткин

Розалинда Эдуардовна, обещанная родителем учительница танцев, оказалась под стать ее имени, полноценным выходцем из прошлого века… или даже позапрошлого. Из тех времен, когда аристократы считали совершенно обязательным для своих отпрысков вырабатывать жесткую верхнюю губу, осанку, словно каждый из них по ломику проглотил и грассирование с прононсом. Вот и от меня она потребовала подобного. Впрочем, как к учительнице танцев, нареканий к ней у меня вообще не было. Очень знающая и опытная педагог. Я даже не поверил, когда буквально через четыре дня без ошибок отвальсировал с ней первый из пятерки обязательных танцев.

И все же, из всей этой череды моей новой дрессировки с окультуриванием, меня радовало исключительно то, что на этот раз учеба занимала далеко не весь день. Точнее, учеба то, как раз длилась с утра и до позднего вечера, но для танцев в ней отводились только исключительно три утренних часа и полтора уже совсем перед сном. Остальное время я по-прежнему учился артефакторике.

— Папа, ты в разговоре с дедом упоминал о маготроне, — поинтересовался я у отца во время одного из коротких учебных перерывов, — не расскажешь, что это вообще такое?

— Хор-роший вопрос, сын, — отозвался родитель, немного приосанившись. — Когда-то, лет десять или пятнадцать назад, попался мне древнеурский труд по созданию устройства, способного заметно повышать у помещенного в него способности к магии. Сам, наверное, знаешь, что древние маги этой империи славились своей огромной магической силой. Словом, я и загорелся это устройство повторить.

— И как, получилось? — Поторопил я замолчавшего на полуслове отца.

— Что-то точно получилось, — кивнул тот, — но результат, в отличие от описания этого артефактного комплекса, получается крайне неоднозначным: примерно у трети он, как и положено повышает магические способности примерно на один уровень, а кое у кого и еще больше, еще у одной трети — вообще не оказывает никакого влияния. А у оставшейся трети — наоборот, наблюдается деградация способностей вплоть до полной невозможности применять магические заклинания. И ведь самое главное, я в точности повторил нарисованную схему. Даже камень для работы выписывал строго из тех же самых каменоломен, откуда его получали древние уры. Ума не приложу, в чем умудрился налажать. Сам понимаешь, в такой ситуации я рискую его применять только в совсем уж сложных, практически безвыходных положениях.

Отец продолжил наш урок дальше, а я просто таки загорелся посмотреть, что это за сооружение такое, из древних веков, способное делать из обычных смертных сильно могучих магов? И нет, я не пошел по совершенно простому и очевидному пути, не попросил отца показать мне его. Может, уже тогда я наметил испытать действие этого артефакта на себе? Хотя… скорее всего, просто сказалось буйство подростковых гормонов. Гормоны — это ж такие вещества, способные напрочь менять все поведение человека, делая из него форменного идиота.

Глава 7

Хм, вот вроде совсем недавно начал заниматься артефакторикой, а уже совершенно по-другому смотрю на имеющиеся у меня артефакты. Уже не загадочные вещи в себе, а скорее сложные приборы, которые пока еще не могу повторить, но, в целом, вполне мне понятные. И вот какая мне мысль по этому поводу вдруг пришла: а зачем вообще нужно это многолетнее и многоступенчатое обучение? Нет, я в курсе тех теорий, что изначально детские мозги не настроены на какие-то усложненные, многоступенчатые действия и нуждаются в длительной настройке. Но зачем нужна настройка на совершенно левые предметы? Почему нельзя учить именно тому, чем будущий работник и желает зарабатывать себе на хлеб с маслом? Вон, говорят, у того же Пушкина в его лицее практически не преподавали математику. Помешало Александру Сергеевичу незнание логарифмов стать великим поэтом? А еще в том лицее учился будущий канцлер Российской империи Горчаков. Тоже великий человек, очевидно, был, если его фамилию, в отличие от многих других, помнят через полтора века после его кончины.

Впрочем, это я отвлекся. О чем угодно мысли вот так, от волнения, начинают приходить в голову. А поволноваться мне есть о чем: сегодня, чуть ближе к вечеру должен состояться мой первый выход в свет. Я, конечно, не девица на выданье, для которой успех на этом мероприятии — едва ли не главная ступень в обустройстве всей ее последующей жизни, но и для меня благожелательные контакты с прочими власть имущими будут очень важны.

Раздался ожидаемый звон напольных курантов, стрелки часов достигли нужного положения.

— Пошли, Сергей, — объявил отец, поднимаясь из-за стола, — покажем, что род Буревых еще рано сбрасывать со счетов.

И таки да, у нас сегодня с родителем один бенефис на двоих. Помимо представления меня в качестве своего наследника, светлейший князь Буревой намерен продемонстрировать, что наложенное на него «не снимаемое» проклятие, должное в весьма скором времени свести его в могилу, растворилось практически без следа. Разумеется, далеко не все присутствующие на балу эти признаки сумеют рассмотреть. Способность видеть ауры, как и прочие разновидности магического зрения, — штука не частая и является родовым даром всего в двух или в трех семействах из всей империи. Но многим показывать и не нужно. Остальное разнесут слухи.

Слухи вообще — страшная сила. Вот вроде бы, сведения от того древнего артефакта, стоящего в подвалах Старгородского университета, что родство с двенадцатью самыми значимыми родами нашей империи определяет, — вообще считаются строго конфиденциальными. Однако этот факт ничуть не помешал разгореться недавнему скандалу. Ага-ага, такое впечатление, что ровно четырнадцать лет назад целая куча виднейших сановников империи, включая самого императора, наплевав на все противозачаточные зелья и амулеты, вдруг одновременно ударились в безудержный загул. Результат — поступление на подготовительное отделение университета чуть ли не дюжины их бастардов. Говорят (ага, снова говорят), что императрица метко брошенной чашкой чуть своему царственному супругу голову не проломила, настолько она была впечатлена появлением в их семействе нового, не заявленного ранее, члена.

Правда, у меня на счет этого артефакта, возле которого в прошлом году я активно магичил, регулярно создавая межмировые порталы, имеются свои собственные соображения, но уж ими-то я, разумеется, ни с кем делиться не собираюсь. Императорская чета, в знак примирения, ведь может в голову настоящего виновника такого громкого конфуза и не только чашечкой запустить.

Об этих циркулирующих среди народа слухах меня мой отец просветил. Добавив, что очень удачно мы с ним проскочили до начала их возникновения. Теперь тема признания бастардов для Владимира Второго, в буквальном смысле, является очень болезненной.

— Ну, что, готов? — Прорвался в мое вновь