"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

очередной раз полезла в сумочку. — Свидетельство о рождении, — принялась перечислять мои бумажки. — Паспорт, паспорт регистрации места проживания, письмо из сельсовета (требуется для легализации бабушкиного нахождения в городе — вот, мол, приехала внука «поступать»), результаты Гаокао, выписка из медицинской карты (прививки и все такое), грамоты от школы, Комсомола и Отдела образования, характеристика из школы…

До вокзала мы добрались, когда солнышко закатилось за горизонт. Ван Дэи помог нам достать сумки из багажника и поспешил уехать — магазин скоро закроется. Подхватив багаж, мы прошли через наполненные людьми залы и попали на перрон, где нас подхватил и понес в нужном направлении поток стремящихся попасть в Ченгду людей. Чтобы не потеряться, мы с бабушкой цеплялись за ручку нашего чемодана с колесиками — новый, купленный ею специально для поездки в столицу.

Ехать нам три часа, а потом, после пересадки в Ченгду, еще восемь. Спальные места на первом этапе нам не светят — бабушка Кинглинг пытается сэкономить. Что ж, три часа можно и потерпеть. Электричка — она и в Китае электричка. Громкоговоритель неразборчиво бубнил названия остановок, сиденья были полны пассажиров, пахло перегаром, «дошираками» и «с собойками», слышались обрывки разговоров, смех и детский плач. С местами нам повезло — в середине вагона, третье место на нашем сиденье пока пустует. Бабушка достала мне перекусить и велела паре едущих напротив нас поддатых мужиков средних лет не приставать к нам с разговорами и не приглашать играть в Маджонг. Те, к моему удивлению, послушались, и продолжили бухать и щелкать костяшками очень тихо и вежливо.

Глава 22

Освещенная пробивающимися через легкую взвесь смога — я ожидал худшего — солнечными лучами платформа номер четыре западной железнодорожной станции Пекина поражала воображение, настолько огромной она была. Не меньше воображение поражало количество людей — я-то думал Гуанъань и Ченгду густо населены, но здесь… Здесь я начал понимать, почему правительство так старается не выпускать людей за пределы родных провинций. Обилие камер не мешало бабушке волноваться за сохранность нашего имущества — еще в поезде она поделила деньги на две части, одну заставив спрятать меня в пришитый к трусам — красным, конечно, удачу приманивать — кармашек, а вторую заныкав в свое декольте. Документы отправились в «секретный» карман сзади моего рюкзака, а потому защищены моей же спиной.

— Хорошо, что с твоим ростом тебя не потерять! — нервно подбодрила меня явно растерянная Кинглинг, стараясь выглядеть так, будто все здесь ей знакомо.

Я и вправду выделялся — почти на голову выше среднестатистического путешественника на этом вокзале. Из-за этого на меня глазели — до моего «взлета» в деревне такого не было, потому что все привыкли, что «Кузнечик» вот такой. Поглядывали на меня и в Гуанъане, но мне тогда было не до того — волнение перед экзаменами и посещением Комсомола, помноженное на искаженный (хотя здесь уместнее «улучшенный») памятью Ивана взгляд заставляли думать о другом.

— Все перестроили, — поджала губы бабушка. — Но народу столько же, как всегда, — ностальгически улыбнулась.

В Пекине она не бывала больше двадцати лет, а до этого с момента принудительного переселения в Сычуань бывала очень короткими «наездами». С тех пор всё сильно изменилось, но признать это бабушка не хотела — ностальгия в ее голове словно корректировала то, что видят глаза, унося бабушку в далекое прошлое.

С трудом разобравшись с навигацией, влившись в нужный людской поток, мы вывалились из здания вокзала. Чертыхнувшись на указывающую внутрь вокзала стрелочку обещающей вход в метро табличку, вернулись обратно и добрались до эскалатора, спустившись под землю.

— Девятая или четвертая линия, девятая и четвертая линия… — словно мантру повторяла бабушка, к этому времени уставшая играть в старожилку и начавшая крутить головой с утроенной силой.

Я тем временем потихоньку брал ситуацию под свой контроль при помощи скрепного китайского приложения с картами и визуально — ориентируясь по табличкам со стрелками. Навигация толковая, и, если бы не чудовищное количество людей, было бы совсем хорошо.

В поезд мы едва влезли. Бабушка Кинглинг проявила свой доминантный характер, прогнав с сиденья мужика средних лет, и уселась с предельно довольным видом. Одобряю — пожилым надо уступать, а тем, кто не уступает, можно вежливо об этом напомнить. На следующей станции я воспользовался возможностью встать в закуточек рядом с неактуальными на этом направлении дверьми. Не прислоняюсь!

Сорок пять минут пути в переполненном поезде с непривычки дались тяжело, и из метро я выбрался, стараясь не хватать ртом воздух — я же китаец, нужно держать лицо и изображать невозмутимость и стойкость в любой ситуации. Ничего, привыкну — мне в столице жить, и желательно — долго и счастливо.

Попытка поступить в альфу и омегу отечественного образования — Пекинский университет — в моих глазах чистая авантюра, но бабушка Кинглинг настояла попробовать, а все мои аргументы за то, чтобы не тратить время, отмела фразой «почему бы не попытаться?».

Хайдань — район, куда мы прибыли, неформально называется «университетским». Здесь сосредоточено немало ВУЗов и прилегающих к ним студгородков — «кампусов», если пользоваться западной терминологией. Мои «целевые» университеты — Цинхуа (там есть крохотный спортивный факультет, но в основном — физика и математика, и только из-за желания Кинглинг мы туда идем, потому что вряд ли меня возьмут в такой престижный универ), Столичный Университет спорта и физкультуры и Пекинский Спортивный Университет находятся здесь же. Идти далеко, придется путешествовать автобусом или метро. Первое мне нравится больше, но поперек бабушки в мелочах лезть не буду — это позволит мне подергаться там, где нужно будет принять реально важное решение.

— Сколько воспоминаний! — чуть не пела Кинглинг, когда мы шли по красивой аллее мимо аккуратно подстриженных кустов ко входу в главное здание, радующее глаз каноничной азиатской формой крыши. — Университет совсем не изменился! Смотри, негры! — ткнула пальцем в сторону сидящей на скамейке группки чернокожих студентов. — Когда я впервые увидела негров, очень испугалась — времена тогда были совсем не те, и, если бы не отец, я бы даже не знала о существовании черных людей. А это — индусы, лучше не имей с ними дел, они жуткие обманщики, — дала расистский совет. — Однажды моя подруга рассказала мне об индусе, который неведомым образом имел успех на почве нашей традиционной медицины, толком даже не умея говорить на китайском, представляешь?

— Ничего себе, — хохотнул я.

— Разумеется, это было