Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Строительство собора заняло несколько лет. Каждую неделю папа Юлий находил время, чтобы посетить работы и лично посмотреть, как продвигается дело. Он прохаживался, пачкая полы сутаны в строительном мусоре, песке и каменной крошке, и по его непроницаемому взгляду невозможно было прочесть его мысли. Только сам Джулиано делла Ровере знал, что большую часть времени в этих прогулках он проводил, мысленно общаясь с дьяволом. Дьявол схватил его сердце когтями, без конца перечисляя названия фигурок, находящихся совсем рядом, и те невообразимые способности, которыми они могли одарить. Возьми хотя бы одну, нашёптывал дьявол, только одну — и ты станешь непобедим. Возьми две — и ты станешь владыкой мира. А с тринадцатью… с тринадцатью ты сам станешь богом, Джулиано.

Но Джулиано не хотелось быть богом. Он знал, что боги не живут долго. И что на каждого бога всегда найдётся свой дьявол.

Через три года после смерти папы Александра VI его злейший враг Джулиано делла Ровере, наконец, примирился с ним. Появилось что-то, более высокое, более важное, чем они оба. Великое дело, которые они делали вместе — один начал, другой продолжил, чтобы передать затем дальше.

Теперь у них была общая тайна.

Андрей Плеханов

Франкенштейн. Мёртвая армия

Эпизод 1

Северная Норвегия, провинция Нурланн. Январь 2005 года

Норвегия омывается с юга теплым Гольфстримом. Чем дальше от моря, чем выше в горы — тем холоднее. В Нурланне морозы порою доходят до минус тридцати, но случается такое редко. Смешение нагретого экватором воздуха и ледяного дыхания Арктики подобно столкновению тяжелых бычьих лбов. Летом это приводит к беспросветным унылым дождям, а зимой — к тоскливым снегопадам или пурге. Бешеный ветер с запада наметает повсюду многометровые сугробы.

Ночь. Вьюга обдувает одинокий дом, стоящий на пятьдесят шагов выше замерзшего фьорда. Над домом растет лес из приземистых сосен и берез, скрученных ветрами. На десятки километров вокруг ни одной человечьей души.

Дом одноэтажный, большой, с хозяйственными пристройками по бокам и узкой наружной верандой-галереей, переходящей в пологое крыльцо. Черепичная крыша спрятана под шапкой снега. Окна маленькие и глубокие, лишь одно из них светится тускло и призрачно. Строение стоит на высоком фундаменте, сложенном из грубо обтесанных каменных глыб. Сруб деревянный, пропитанный по старинному обычаю ярко-ржавым составом из муки, железного купороса и извести. Бревна не оструганы и оттого щетинятся махрами. Такие дома живут столетиями, их не берет никакая сырость.

Дом окружен глухим частоколом из заостренных бревен, вбитых в землю.

Хозяин дома дремлет на широкой кровати, покрытой лосиной шкурой. Он одет в комбинезон камуфляжной раскраски, на ноги накинуто ватное лоскутное одеяло. Унты из оленьего меха стоят в углу. Хозяин спит чутко, вполглаза, раскинувшись на спине. Правой рукой он держит ствол охотничьего дробовика, приклад — на полу. Рядом с левой рукой стоит древний персидский меч, воткнутый в стойку — чтобы ухватисто выдернуть клинок за долю секунды. Комната большая, стены ее обшиты сосновыми рейками. На полках — десятки искусно сделанных чучел: куницы, зайцы, совы и куропатки. В углу — массивная круглая печка с открытой дверцей, в ней светятся умирающие угли. На столе горит пять свечей. Рядом с печью лежит собака — гигантская, черная, со странно светлыми ушами.

В окно снаружи бьет глухо и сильно, словно кинули большой ком сырого снега.

Собака открывает глаза, вскакивает и гавкает. Рука хозяина вздрагивает, ружье падает на пол. Человек садится на кровати и прижимает ладони к глазам, трет лоб. «Что, Дагни, гости пожаловали?» — говорит он. Подходит к окну, на треть заметенному снегом, и стирает со стекла морозные узоры. «Плохая ночь, Дагни».

Над фьордом светит ярко-желтая луна — пурга, что мела три дня подряд, резко стихла, словно на небесах завернули вентиль брандспойта. С той стороны окна возникает лицо — прозрачное, будто вырубленное изо льда. Собака в два прыжка пересекает комнату, упирается в подоконник лапами и оглушительно лает. «Спокойно, Дагни, стекло расколотишь!» Ночной призрак исчезает, теперь в окне отражается худощавое и скуластое лицо хозяина, Виктора Ларсена. Здесь, в Норвегии, его обычно зовут именем Торвик — те, кто знает. Кто не знает, кличут его Томасом — во всяком случае, в водительских правах он именуется Томасом Стоккеландом. Длинные, до плеч, светлые волосы, узкий сломанный нос с нервно расширенными ноздрями, тонкогубый рот, бледный и широкий, словно поперек лица грубо черкнули ножом. И глаза разного цвета — правый зеленый, левый голубой. Усы и борода каштанового цвета.

Виктор хватает собаку за ошейник и стаскивает ее на пол. Уши ее не собачьи, а свиные, бледно-палевые, пришитые большими аккуратными стежками. Собака утыкается хозяину носом под мышку, в ней не меньше метра в холке. «Спокойно, собака, спокойно, — говорит Ларсен. — Сейчас пошлем птиц, посмотрим, кто пришел. Не думаю, что сегодня будет хуже, чем год назад. Хуже просто не бывает».

Он разворачивается и идет к вешалке в углу, растирая грудь в области сердца. Сильно хромает, левая нога его издает стук — не деревянный, а пластиковый. Обувается, надевает полушубок из бурого меха росомахи, насаживает на лоб прибор ночного видения, натягивает волчью ушанку. Поверх полушубка ложится брезентовая разгрузка, карманы ее набиты охотничьими патронами с крупно нарезанной самодельной картечью и усиленным пороховым зарядом. Выходит в коридор, подсвечивая фонарем, выпускает перед собой Дагни. Тут толпятся другие собаки — их много, глаза их светятся желтым в темноте. Виктор распахивает дверцу чердака и выпускает четырех сов. «Анзгар, Гунвор, Антон, Бодил, полетели, — бормочет он. — Вперед, вперед, покажите мне их морды». Торвик толкает дверь, и птицы вылетают наружу, за ними с бешеным лаем выплескивается свора собак. Ларсен наблюдает через прибор ночного видения четыре человекоподобных силуэта, каждый под три метра ростом. Твари медленно двигаются к дому, глубокий снег задерживает их. Виктор стреляет из двустволки, стараясь не попасть в псов, яростно атакующих пришельцев. Первый из гигантов рушится у самых ног Виктора, на лбу монстра блестят металлические пластины, стягивающие череп. Ларсен стреляет без передышки, укладывая непрошеных гостей одного за другим, перезаряжает дробовик скупыми, отточенными движениями. Через несколько минут бой закончен. Виктор взмахивает рукой, приказывая армии оставаться на месте, и идет вперед, обходя трупы гигантов и собак.

Он останавливается около одного из монстров, освещает его фонарем. Массивная туша лежит на спине, правая рука