Змий из 70 III - Сим Симович

подземелья «Сектора-П», будет носить маску покорного академика, будет пить американский бурбон в кабинете куратора. Он будет ждать. Терпеливо, как ждет в засаде опытный хищник, пока бог этого подземного мира не оступится, уверовав в свою окончательную, незыблемую неуязвимость.

И тогда вольфрамовое лезвие пробьет кожу, и энтропия возьмет свое.

А пока… пока София перевернула страницу, шелестнув плотной бумагой, и продолжила чтение. Дядя Яша тихо кашлянул, стряхивая пепел. В печи с громким, уютным треском лопнуло березовое полено, рассыпав сноп оранжевых искр.

Гениальный врач и безжалостный палач, прикрыл фиалковые глаза, наслаждаясь запахом дыма и жасмина. Период полураспада закончился. Впереди был только холодный расчет и идеальный баланс жизни и смерти.

Глава 13

Августовский зной плавил асфальт больничного двора, когда привычную, размеренную жизнь Псковской областной клиники разорвал истошный, вибрирующий вой сирен. Он надвигался со стороны вокзала — не одиночный сигнал скорой помощи, а плотный, многоголосый хор механического отчаяния, к которому примешивался тяжелый, низкий рев армейских грузовиков.

Альфонсо только успел стянуть окровавленные перчатки после плановой резекции желудка, когда двери ординаторской с грохотом распахнулись. На пороге стоял бледный, тяжело дышащий главврач.

— Альфонсо Исаевич, — голос главврача сорвался на сиплый фальцет. — Поднимайте всю хирургическую бригаду. Освобождайте реанимацию, коридоры, всё. Подрыв скорого поезда «Ленинград — Рига» на перегоне перед городом. Теракт. Семь вагонов ушли под откос. К нам везут первую партию. Там… там мясорубка.

Змиенко не задавал лишних вопросов. Лицо хирурга мгновенно превратилось в непроницаемую, высеченную из гранита маску. Долгие месяцы в подземельях «Сектора-П» выжгли в нем способность к панике, оставив лишь холодный, математический алгоритм действий в условиях тотальной катастрофы.

— Нина Васильевна! — рявкнул Ал, вылетая в коридор. Его бархатный баритон лязгнул сталью, перекрывая нарастающий шум. — Разворачиваем сортировочную площадку прямо в приемном покое. Все столы, все каталки — вниз. Бинты, жгуты, коргликон, плазму — тащите всё, что есть в резерве! Игорь Олегович!

Кац уже бежал навстречу, на ходу застегивая халат. Лицо анестезиолога потеряло привычную одесскую ироничность, превратившись в сосредоточенную маску профессионала.

— Наркозные аппараты переведены на полную мощность, Ал. Запас фторотана и кислорода максимальный.

— Готовьтесь к массовой кровопотере и баротравмам, — бросил на ходу хирург, устремляясь к лестнице. — Там была взрывная волна в замкнутом пространстве.

Когда Змиенко выбежал на широкое гранитное крыльцо приемного покоя, во двор с визгом тормозов влетела первая колонна УАЗов-«буханок», вперемешку с тентованными армейскими грузовиками.

Воздух мгновенно пропитался запахами, которые Альфонсо слишком хорошо знал по лабораториям Двадцать восьмого отдела: едким смрадом сгоревшего тротила, машинного масла, раскаленного железа и сладковатым, тошнотворным духом разорванной человеческой плоти. Идеальный, вылизанный до блеска мир Виктора Крида дал колоссальную, кровавую трещину. В этот стерильный рай ворвался первобытный хаос.

Задние борта грузовиков откинулись.

— Сортировка по Пирогову! — голос Ала хлестнул над двором, подчиняя себе этот хаос. Он шагнул прямо в кровавое месиво, на ходу натягивая свежие перчатки. — Легких — в правое крыло, к терапевтам, пусть мотают бинты. Агонирующих и несовместимых с жизнью — за ширму, колоть морфин и не тратить время. На столы только тех, кого можно вытащить!

Санитары вынесли на носилках первую жертву. Женщина лет тридцати. Ее летнее ситцевое платье превратилось в пропитанные кровью лохмотья. Взрывная волна прошила вагон насквозь, превратив оконные стекла, обшивку и железнодорожный балласт в смертоносную шрапнель.

Алфоно склонился над носилками. Его длинные пальцы безошибочно, за доли секунды, просканировали тело. Открытый пневмоторакс. Грудная клетка справа представляла собой кровавое месиво, в котором пузырилась розовая пена при каждом судорожном, сипящем вдохе. Осколок покореженного металла перебил бедренную артерию — санитар пытался удержать фонтанирующую алую кровь, навалившись всем весом на пах пострадавшей.

— Жгут на бедро, высоко! Дави сильнее, черт возьми! — рявкнул хирург. Он выхватил из кармана халата упаковку стерильного вазелина и плотный кусок клеенки, мгновенно наложив окклюзионную повязку на пробитую грудь, перекрывая доступ воздуху в плевральную полость. — В первую операционную! Кац, она ваша, восполняйте объем, я буду через три минуты!

Следующий. Мужчина с оторванной по локоть рукой и контузией.

Следующий. Девочка-подросток с тяжелейшей черепно-мозговой травмой и вытекшим глазом.

Змиенко работал как заведенная, безупречная машина. Сортировка пепла. Он принимал решения о жизни и смерти за доли секунды, отсекая эмоции хирургическим путем. В этом кровавом конвейере не было места сочувствию — только физиология, гемодинамика и оценка шансов на выживание. Его мозг, привыкший собирать по кускам неумирающих химер в подземельях, теперь применял этот чудовищный опыт для спасения хрупких, обыкновенных людей.

Спустя десять минут Альфонсо уже стоял у операционного стола, омыв руки дезраствором.

На столе лежала та самая женщина с перебитой артерией. Давление катастрофически падало. Кац, покрывшись испариной, вливал в ее вены уже третий пакет плазмы, параллельно вентилируя легкие.

— Скальпель. Расширитель. Широкий крючок, — команды падали в напряженную тишину операционной, как куски льда.

Нина Васильевна работала на пределе человеческих возможностей, подавая инструменты с пулеметной скоростью.

Хирург сделал длинный, продольный разрез на бедре, обнажая пульсирующее, залитое кровью мышечное ложе. Рана была глубокой, рваной, заполненной угольной пылью и мелкой стеклянной крошкой.

— Отсос на максимум! Ничего не вижу, — Ал погрузил пальцы прямо в горячую, липкую лужу, наощупь отыскивая поврежденный сосуд в слепом кровавом месиве. Чувствительность его пальцев, способных различить толщину нервного волокна, спасла ситуацию. Он нащупал скользкий, разорванный край бедренной артерии.

— Зажим сосудистый! Быстро!

Металл лязгнул, перекрывая магистральный кровоток. Фонтан крови иссяк.

— Давление стабилизируется, Ал! — выдохнул Игорь Олегович, не отрывая взгляда от мониторов. — Семьдесят на сорок. Держимся.

— Дайте синтетическую нить. И промойте рану фурацилином, нужно вымыть эту стеклянную пыль, иначе начнется сепсис, — Альфонсо приступил к ювелирному сшиванию разорванных краев сосуда. Стежок за стежком, формируя идеальную, герметичную геометрию шва.

Пока руки хирурга спасали разорванную плоть, его мозг работал в совершенно ином, холодном и параноидальном режиме.

Взрыв поезда. Направленный теракт. В Советском Союзе образца семьдесят третьего года, в регионе, который курирует Двадцать восьмой отдел КГБ, такие случайности исключены физически. Периметр Пскова был закрыт плотнее, чем бункер Сталина. Система безопасности Виктора Крида выжигала любой криминал или диссидентское подполье еще на стадии замысла.

«Значит, это не случайность», — мысленно констатировал Змиенко, завязывая хирургический узел и требуя дренажную трубку для пневмоторакса. — «Либо кто-то нашел слепую зону в идеальной паутине куратора… либо Комитет сам пустил этот состав под откос. Отвлекающий маневр? Проверка лояльности местных служб? Или способ незаметно ликвидировать одного-единственного