Сказание о второстепенном злодее - SWFan

суровым, я бы никогда не позволил ему даже прикоснуться к моим исследованиям. Я совершил ошибку и обрёк его на смерть. Поэтому я продолжаю терпеть твою глупость и кормить тебя, понимаешь меня?

— Да, понимаю… — смиренно кивнула Таня, которая далеко не в первый раз слышала эту пьяную тираду.

— Тогда принеси бутылку. Будь хотя бы немного полезной!

Таня замялась, поглядывая на мутные глаза учителя, но всю же пробежала к полке на стене, забралась на неё по лесенке и достала из шкафа полную бутылку вина, после чего вернулась и вручила её мужчине, который резко вырвал её из рук девочки.

— А где стакан? Я велел тебе принести стакан!

— Вот, держите, — тихо ответила Таня, которая на всякий случай прихватила бокал.

Гаспар пристально посмотрел на неё, мрачно хмыкнул и открыл бутылку.

Таня перевела дыхание. Она всё сделала правильно, верно? В некотором смысле отношения между людьми напоминали науку: на каждое действие есть противодействие, и если достаточно долго за ними наблюдать, можно выявить закономерность.

— Учитель, нам, нам, наверное, надо заняться животными, подопытными, — ведь они вам больше не нужны, верно?

— Подопытные всегда нужны, — невозмутимо ответил Гаспар, наливая полный бокал и расплёскивая вино на чистый пол.

— Д-да, но для чистоты эксперимента нужно использовать новые, чистые образцы, вы так сами говорили, и те, над которыми вы уже ставили опыты, их можно… отпустить?

— Я так говорил? Если я так говорил, значит, так оно и есть, — кивнул профессор и улыбнулся сам себе.

— Тогда…

— Хм… Пускай, — сказал он, когда осушил бокал. — Дай им мышьяк, а потом скажи слугам, чтобы они закопали их на заднем дворе.

Глава 51

Учитель

— В-вы хотите их отравить? — вздрогнула Таня.

— После всякого эксперимента необходимо тщательно утилизировать его последствия, — прихлебывая из бокала ответил Гаспар.

— Д-да, но… Может, если отпустить их, тогда…

— Кристальное излучение могло оказать непредвиденное влияние на природу этих созданий. Выпускать их будет безрассудно.

— Но ведь оно не оказало… — вырвалось у неё случайно, и в ту же секунду Таня осознала последствия сказанного, когда лицо её учителя резко переменилось.

— Что ты сказала? — сухо спросил Гаспар.

Ничего. Извинись. Скажи, что ошиблась, скажи, скажи…

— Признаки… признаки кристального излучения можно заметить? и у этих животных их… Ай!

Не успела она закончить фразу, как мир перевернулся. Удар в висок отбросил её в сторону; секунду спустя Таня осознала себя лежащей на полу, и тут же её лицо обожгла боль, а рот наполнился металлическим привкусом крови.

Таня приподняла голову: над ней возвышалась грузная фигура мужчины, злобно сверкающего тёмными глазами.

— Вы посмотрите! Эксперт в кристаллах нарисовался! Считаешь, что можешь определить степень их влияния? Сама⁈

— Я… нет, я не… просто…

— Сколько раз я повторял, что возомнивший о себе невежда страшнее самого наглого преступника, — огрызнулся Гаспар. — Не хочешь слушать? Не можешь⁈ Так я высеку это на твоей шкуре. Где моя розга? Где она⁈ Ты её спрятала, наглая тварь⁈

Мужчина стал метаться по лаборатории в поисках инструмента. В это время Таня, захлёбываясь кровью, с трудом поднялась на дрожащие ноги.

— Нет… И тут нет… Спрятала дрянь? А? Спрятала! — раздавался грозный голос, за которым тут же последовал треск, когда одна из склянок рухнула на землю, разливая на чистые деревянные доски мерцающую жидкость. Вдруг Гаспар притих, а затем сказал глубоким голосом:

— Подойдёт…

Таня вздрогнула, когда увидела, как мужчина приподнял над головой толстую дубовую трость.

— Руку, — величественно сказал Гаспар.

Таня посмотрела ему в глаза, и ей показалось, что, вопреки происходящему, дымка, заволакивавшая их всего мгновение назад, отступила, и теперь они горели ясным светом.

Потом она вспомнила, что за спиной у неё была лестница. Она могла повернуться, взбежать по ней, вырваться на улицу и бежать, бежать, бежать без оглядки в другой город, стать попрошайкой, жить на улице…

Но.

Так нельзя. Ведь она действительно совершила ошибку. Она посмела спорить с профессором, хотя он был бесконечно умнее… Так нельзя.

— Что отец, что дочь — нахалы! Но я вам покажу. Руку! Живо!

Таня понурила голову, зажмурилась и вытянула дрожащую кисть, испещрённую многочисленными рубцами и ожогами. Гаспар посмотрел на неё с садистским удовольствием; его сухие губы растянулись в улыбке. Наконец он замахнулся тяжёлой тростью, на фоне которой сама девочка — её тельце — казалось бесконечно хрупким, как тонкая сухая веточка.

Таня вся трепетала, трепетало её сердце, она услышала свист, удар — и ничего… Растерянная, девочка ещё несколько секунд неподвижно стояла на месте, затем услышала голос своего учителя, который который неожиданно утратил всё своё яростное высокомерие:

— Господин Савин?..

…

…

…

В лаборатории повисла напряжённая тишина. Испуганные звери забились по своим клеткам. Таня рассеянно бегала взглядом между профессором, в глазах у которого, казалось, растворились последние хмельные нотки, и молодым человеком с длинными фиолетовыми волосами и в тонких перчатках, одной из которых он небрежно, но крепко перехватил дубовую трость.

— Г-господин Савин? — пролепетал ошарашенный Гаспар. — Что вы…

— Это мой вопрос, — отрезал юноша. — Что здесь происходит, профессор?

— Это… я… я просто…

Никогда прежде Таня не видела своего учителя таким обескураженным. Его глаза лихорадочно забегали по помещению. Когда они задели Таню, то едва ли не обожгли её своей ненавистью, как если бы это она была виновницей той неловкой ситуации, в которой он теперь оказался.

— Видите ли, моя ученица совершила большую, монументальную оплошность, из-за которой могли пострадать десятки, сотни людей. Она всегда была глупа и беспечна, но когда дело касается общественного положения, когда её действия могут — да, могут — или неизбежно приведут к гибели посторонних, я не мог этого терпеть и… вышел из себя. Так, Таня? Ты совершила страшную ошибку, верно? — затараторил Гаспар.

Таня кивнула, избегая встречаться с вопрошающим взглядом молодого аристократа.

Видимо, он пришёл, чтобы ей помочь, но в этом не было необходимости: она заслужила своё наказание.

Однако уже следующие слова Антона Савина заставили и Таню, и Гаспара — который проклинал себя за то, что не закрыл дверь, прежде чем устроить порку, и уже пытался представить всё так, будто не собирался действительно бить её тростью, а просто хотел немного запугать, — усомниться в добрых намерениях молодого человека.

— Мне всё равно, как вы наказываете свою прислугу, профессор, — сказал юноша холодным голосом.

— Простите? Но тогда почему…

— Вы пьяны.

— Ах?

— До начала эксперимента, от которого зависит благо и процветание Империи, остаётся всего два дня. Приготовления идут с утра до вечера, и при этом вы, заведующий научным и техническим отделом, позволяете себе напиваться