Шеф Хаоса. Книга 2 - Юрий Розин

Бульон. Горячий, из говяжьих костей. Я сварил литров двести еще в ноябре и спрятал в хранилище, отключив для него течение времени, чтобы он не испортился и даже не остыл. Только такой бульон при охлаждении превращается в желе, и это был знак того, что соус получит ту тягучую, шелковистую текстуру, от которой он обволакивает язык и не отпускает. Бульон влился в казан, смешиваясь с вином и томатом.

Три веточки тимьяна, два лавровых листа, одна звёздочка бадьяна для глубины. Для второго слоя, который чувствуешь не языком, а где-то в затылке.

Наконец, щеки отправились в казан, чтобы жидкость покрывала мясо на три четверти. Так верхняя часть будет карамелизироваться от жара, покрываясь тёмной лаковой глазурью, которая при каждом переворачивании будет уходить в бульон, обогащая его. Щёки будут обмениватьсяся с соусом: отдавать вкус и получать нежность. Честная сделка.

Сигилл «равномерности» — начертил кровью на внутренней стороне крышки. Кровь вспыхнула тускло-алым, впиталась в чугун и погасла. Температура внутри распределится идеально: ни горячих точек, ни холодных зон.

Накрыл крышкой. Убрал казан в «тушильню». Сто пятьдесят градусов, ускоренное время. Двадцать минут реальных — три часа внутри.

А пока — хлеб. Нарезал вчерашний, подсушил на сковороде. Масло — оливковое, с чесноком, розмарином и щепоткой соли из трансмутированного песка.

Вынес в зал, разнес по столикам ребят, Грачеву. Последним поставил на столик перед Стальновым.

Он посмотрел на хлеб. На масло. На меня.

— Спасибо, — сказал ровно.

— Скоро будет горячее, — ответил я и сел напротив.

Глава 20

Грачёв начал.

— Исаев, я должен был рассказать тебе раньше. Игорь работает с нами с июля.

Я кивнул. Не удивился — точнее, удивился бы, если бы Стальнов не вышел правительство. Если бы он просто исчез — ладно, но если он с кем-то и контактировал — то с правительством в первую очередь.

— Это была гостайна, — продолжил Грачёв. — Даже Лиза не знала.

Лиза чуть повернула голову. Не обиделась — приняла к сведению. Спецслужбы есть спецслужбы.

— После того, что ты сообщил на ужине, — Грачёв посмотрел на меня, — я передал информацию Игорю и он захотел встретиться лично.

— Понимаю, — сказал я. И повернулся к Стальнову. — Что именно тебя заинтересовало?

Он откусил хлеб. Пожевал. Глаза — на мне. Оценивающие.

— Ты знаешь слишком много, — сказал он прямо в лоб, как и всегда. — Такого, что никто из Отголосков не знает.

— Верно.

— Откуда?

Вот оно. Главный вопрос. Я видел, как он задал его — спокойно, почти небрежно, как будто спрашивал о погоде. Но правое запястье — правое запястье он потирал снова. Значит, ответ был для него важнее, чем он показывал.

И было несложно понять, чем вызвана такая напряженность. Стравинский.

Единственный маг в книге, не только обладавший сопоставимым объёмом знаний, но и связанный с Россией. Единственный, кто мог передать такую информацию.

Стальнов сейчас смотрел на меня и наверняка думал: «Либо этот повар — невероятно информированный союзник, либо агент Стравинского, который ведет какую-то странную игру».

Я чуть не улыбнулся. Мой любимый главный герой подозревал меня в связях с главным злодеем.

— У меня есть источник информации, — сказал я. — Не связанный с отголосками.

— Какой?

— Уникальный. Не могу раскрыть полностью — не потому что не доверяю, а потому что объяснение само по себе создаст проблемы.

Стальнов долго просто смотрел на меня исподлобья. Я знал этот приём, потому что читал о нем не раз. Так что просто ждал.

— Стравинский, — сказал он наконец. — Ты его знаешь?

— Знаю о нём. Лично — нет.

— Контактировал?

— Нет.

— Получал от него информацию?

— Нет.

— Тогда объясни, — сказал он, — как ты знаешь то, что знают только Абсолюты? А кое-что из того, что мне передал Сергей, выглядит так, будто ты и вовсе в курсе того, что могут знать лишь два человека в мире. Я и он.

— Три, — поправил я. — Ты, он и я.

Тишина. Грачёв переводил взгляд с одного на другого. Витька за соседним столом сидел неподвижно, но я видел — пальцы сжаты, Перчатки готовы. Если Стальнов решит, что я враг, Витька встанет между нами. И погибнет, потому что пик шестого уровня магии стали — это не то, что можно остановить гемомантией пятого.

Но до этого не дойдёт. Я знал Стальнова. Лучше, чем он сам знал себя в этой жизни.

— Ты искал Стравинского, — сказал я. Не вопрос. — Нашёл его родителей. Живых и здоровых. Но самого Григория рядом не было. Он исчез.

Стальнов замер. Запястье перестало двигаться. Глаза — стальные, холодные — сузились на миллиметр.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я знаю Стравинского не многим хуже, чем тебя. Его мотивы, его методы, его слабости. Предположу, что, когда ты вышел на его родителей, он оставил тебе какое-то послание. Предупреждение, чтобы ты не пытался их вмешивать. Я прав?

Стальнов чуть отклонился назад.

— Этого я не говорил, — сказал он. — Никому.

— И это я тоже знаю.

— Ладно, — сказал он после еще одного раунда игры в гляделки. — Допустим, у тебя отдельный источник. Допустим, ты не связан со Стравинским. — Он выпрямился. — Тогда скажи мне вот что. Твой план — выравнивание фона, предотвращение формирования Ока Бури. Ты помнишь даже то, для чего Стравинскому нужен был тот шторм?

— Я не «помню», я «знаю», — поправил я его. — Это немного разное. Но вообще — да. Я знаю, для его ему Око Бури и, разумеется, не хочу уничтожения магии, ведь это как минимум приведет к смерти всех магов, включая меня самого и моих друзей. Но это долгая история. А щёки уже должны быть готовы.

Я вернулся на кухню, вынул казан из «тушильни». Открыл крышку. Запах заполнил пространство — густой, тяжёлый, обволакивающий. Томлёное мясо, красное вино, тимьян, карамелизированный лук.

Щёки, тёмно-коричневые, блестящие от соуса, с корочкой сверху — там, где мясо поднималось над жидкостью и карамелизировалось. Я тронул вилкой — мясо разошлось, распалось на волокна, нежное, податливое, с желеобразной текстурой растворённого коллагена.

Разложил по тарелкам. Соус процедил через сито, выпарил наполовину, загустил до консистенции шёлка. Ложка соуса — на мясо, вторая — рядом, полукругом. Гарнир — картофельное пюре на масле и сливках, гладкое, без комков, с ноткой мускатного ореха.

Надя помогла вынести, поставить тарелки перед каждым. Стальнову, опять же, я поставил сам. Он посмотрел на тарелку.

Пауза.

— Говяжьи щёки, — сказал он. Тихо. Не мне — тарелке.

— Томлёные, — добавил я.

Он поднял глаза. И впервые за весь вечер на его лице появилось что-то,