Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

пока сражение продолжалось. Вышедший из апатии Кристиан Ангальтский, собрав вокруг себя все боеспособные части, начал отступление по дороге на Прагу. Их отход прикрывал князь Вильгельм Веймарский со своим отрядом. Графу Турну, потерявшему почти всех своих людей, также удалось вместе с горстью солдат вырваться из окружения. К последним и пристал чудом выживший в сражении Вацлав Попел из Ольбрамовиц.

Погода, бывшая до той поры самой благоприятной, внезапно испортилась, и над головами спасающихся от разгрома чехов будто разверзлись хляби небесные. Тугие струи дождя обрушились на потерявших всякую надежду людей и моментально вымочили их до нитки. Тысячи солдатских сапог и башмаков вместе с лошадиными копытами размесили дорогу так, что двигаться по ней стало возможно только с большим трудом. Негде было развести огонь, чтобы обсушиться и приготовить себе пищу, впрочем, все припасы вместе с обозом достались торжествующим имперцам, так что готовить было тоже нечего.

Все местные жители попрятались, еще когда протестантская армия только двигалась навстречу врагу, а сейчас окрестности выглядели так, будто в этих местах бушевала чума и унесла с собой жизни всех обитателей. Правда, те из солдат, кто пытался поискать в покинутых домах что-то съестное, как правило, назад не возвращались, но искать их никто и не пытался.

Конь, захваченный Попелом в сражении, пал от усталости еще в самом начале пути, и теперь он устало брел вместе с пехотинцами, по колено утопая в грязи. Дождь смыл с его доспехов остатки покрытия, так прельстившего в свое время неопытного студента своим вороным блеском. Наверное, следовало их бросить, но Вацлав упорно продолжал идти, громыхая железяками, как будто желал донести их до продавца-еврея и предъявить таким образом доказательство обмана.

Странное дело, но жестокая сеча, смерть, пролетевшая совсем рядом, а также голод и лишения необычайно просветлили ум молодого человека. Беззаботная жизнь студента, которую он вел прежде, казалась ему верхом блаженства, а мечты о славе и придворной службе, коим он предавался ранее, теперь представлялись глупыми и наивными. Многое отдал бы Вацлав Попел из Ольбрамовиц, чтобы повернуть время вспять, но просветленная от обрушившихся на нее несчастий голова вполне ясно понимала, что это невозможно.

Пожалуй, самое умное, что он мог сделать сейчас, это скрыться на время и подождать, пока все не уляжется. Судя по всему, король Фридрих проиграл и не удержится на богемском троне, а император Фердинанд, и раньше не отличавшийся христианским милосердием и всепрощением, станет преследовать его сторонников. Так что прятаться надо получше, а для этого нужны деньги. И взять их можно только в одном месте…

Пражский град встретил остатки армии протестантов хмуро. Потерявшие своих близких предались горю, прочие же задумались, как им жить дальше. Добровольцы из немецких княжеств в большинстве своем как-то быстро растеряли весь свой религиозный пыл и, не задерживаясь, покинули земли Богемии, оставив бывшего курфюрста Пфальца один на один с его проблемами. Тот, впрочем, также не стал искушать судьбу и принялся готовиться к отъезду. Многие видные представители чешских сословий, в особенности «отличившиеся» при дефенестрации[305], последовали его примеру.

Впрочем, Вацлаву Попелу не было до этого никакого дела. Вернувшись в Прагу, он первым делом направился в гетто, рассчитывая получить с ростовщика еще хоть немного денег, необходимых ему для бегства. Подойдя к знакомому дому, бывший студент постучал в дверь, но ему никто не открыл. Рассудив, что обитатели его не слышат, он стал стучать громче, затем, выйдя из себя, принялся колотить в дверь рукоятью шпаги, ногами и даже своим ржавым шлемом, пока наконец не выбился из сил.

– Ясновельможный пан кого-то ищет? – осторожно поинтересовался выглянувший из окна соседнего дома еврей.

– Да, – встрепенулся молодой человек и с надеждой посмотрел на него. – Мне до крайности нужен пан Петцель.

– Таки не только вам, – сочувственно вздохнул сосед.

– Простите, я не понимаю…

– А что тут понимать? Этот старый гешефтмахер распродал векселя сторонников короля, когда те еще побеждали, погрузил свои пожитки на повозку, да и был таков! И вот теперь его нет, а долговые расписки, по которым никто ничего не заплатит, есть! И что теперь с этим всем делать? Нет, я вас спрашиваю, юноша!

– Он что, уехал? – широко распахнул глаза Вацлав.

– Господи, так а я вам о чем толкую?! Конечно, уехал и теперь наверняка думает, что он самый умный. И знаете, что я вам скажу? Это так и есть!

– А его дочь?

– Вы про Сарочку? Да, конечно же она с ним. Не оставлять же ему здесь такую красавицу без присмотра!

– А вы не знаете, куда он поехал?

– Да откуда же мне знать? Хотя он в последнее время часто говорил о Мекленбурге. Причем так, будто это находится не на севере, а в Земле обетованной!

– И что же мне теперь делать? – потерянно спросил сам себя Попел.

– Даже и не знаю, что вам сказать, – сочувственно вздохнул словоохотливый сосед.

– Простите, – стесняясь, спросил бывший студент. – А вы не хотели бы купить у меня этот шлем или кирасу?

– Как вам сказать, – задумчиво отозвался тот, – вот чтобы да, а таки нет!

Договорив, он с силой захлопнул ставни, оставив Вацлава наедине с самим собой.

Фридрих Пфальцский и его сторонники покинули Прагу так незаметно, что местные обыватели узнали об этом только на другой день, не обнаружив у Старого королевского дворца в Пражском Граде привычной стражи. По городу тут же поползли слухи один причудливее другого. Стали говорить, что король после поражения на Праздном поле и вовсе не заезжал в свою столицу, а лишь прислал гонцов к королеве, чтобы та, не задерживаясь, покинула Прагу вместе с детьми. И хотя многие видели его въезд, все тут же подхватили эту сплетню и стали дополнять ее подробностями о том, как Елизавета Стюарт переоделась в костюм служанки и чуть ли не пешком сбежала к своему мужу. Что же касается маленьких принцев Генриха Фридриха и совсем уж маленького Карла Людвига, то их не то обрядили девочками, не то спрятали в корзине с бельем и отправили из города не в карете, а на ломовой телеге.

Разговоров этих хватило почти до вечера, когда у городских ворот неожиданно затрубили горны и растерянные пражаки с ужасом увидели императорскую армию под командованием графа Бюкуа и курфюрста Максимилиана. Разумеется, отцы города тут же направили к этим высокородным господам делегацию с изъявлением покорности и щедрым, как им казалось, предложением контрибуции.

Те, в свою очередь, обошлись с послами весьма учтиво, пообещали не предавать город огню и мечу, пожелав лишь, чтобы были выданы враги императора и истинной веры, запятнавшие себя гнусной изменой дому Габсбургов. Единственно лишь, в чем они не сошлись с