Жертва Весны - Надя Хедвиг

первым учебным днем последовала первая студенческая вечеринка. Сначала я категорически не хотела на нее идти. Потом неожиданно заявился Лестер и как бы невзначай обронил, что я похожа на тридцатилетнюю матрону. Я понятия не имела, с каких пор женщины в тридцать стали матронами и что в этом плохого, но на вечеринку в итоге поехала. Правда, после пары коктейлей вернулась. А дома вместо того, чтобы пойти спать, продолжила пить – одна, на кухне. У Аскольда могло не водиться хлеба, но две вещи были всегда: молоко для утреннего кофе и красное вино для ритуалов.

После второго бокала я решила, что Лестер прав. Одногруппники скучные. Точнее, они, скорее всего, нормальные – это я скучная. И старая. За вечер я несколько раз наблюдала, как беззаботные девушки сливались в поцелуях с такими же беззаботными парнями. А стоило одному из них спросить, хочу ли я потанцевать, как я мигом вызвала такси.

Я подняла бокал и посмотрела сквозь темно-красную жидкость на свет. Без-на-деж-но. Мне двадцать три. В последний раз ко мне прикасался мужчина, когда Антон сделал то, что сделал. Не нужно ждать тридцати, чтобы превратиться в… как там было? Монахиню? Матрону?

– Привет.

Шаркая кожаными тапочками, на кухню вошел Аскольд. Он был в футболке и полосатых пижамных штанах. Волосы спутанные, глаза уставшие. Похоже, до этого он спал.

Аскольд открыл холодильник и достал молоко.

– Я тебя разбудила? – не оборачиваясь, спросила я.

– Нет.

– Это хорошо…

Он налил в стакан молока и уже собрался уйти.

– Аскольд?

– Да?

– У тебя есть девушка?

Спина в белой футболке застыла. Он медленно, как в фильме ужасов, обернулся. И после небольшой паузы бесцветно ответил:

– А что?

– Значит, нет?

Взгляд его метнулся к бокалу у меня в руке. Ничего не выражающее лицо стало еще более безучастным.

– Мне это не нужно.

– Что, и секса у тебя не бывает?

Аскольд помедлил несколько мгновений, но в итоге выдал что-то нечленораздельное, что при наличии фантазии можно было принять за «нет».

– И тебе не хочется?

На этот раз пауза перед ответом была дольше.

– Иногда.

– И что ты тогда делаешь?

Тишина легла мне на плечи тяжелым давящим покрывалом. Но я не отступала. Подумаешь, давит. Маг хренов. А я вообще Зима!

Я упрямо вскинула на него взгляд.

– То же, что и все, – ответил Аскольд и совсем слился с пространством. Если бы мог, он, наверное, растаял бы в воздухе.

– А что все?.. – Я осеклась. Немигающий взгляд словно бы говорил: «Не ходи туда. Не переступай черту». Но выпитое вино подсказывало, что сейчас как раз самое время ее переступить. – Ты мастурбируешь?

Аскольд издал такой тяжелый вздох, что я сперва подумала – ему больно. Потом снова развернулся, явно намереваясь уйти.

– Доброй ночи, Вера.

– И когда я дома, тоже?

Еще один вздох. Аскольд замер.

Я взяла за ножку наполовину полный бокал. Потом подумала и прихватила всю бутылку. Поравнявшись с ним на выходе из кухни, на секунду остановилась.

– А ведь мы как-то целовались, – заметила я, обращаясь к пространству перед собой.

Выпитая на вечеринке текила вступила в схватку с вином. Ну нет, не хватало еще… Я несколько раз сглотнула.

– Тебе не понравилось, – сухо ответил Аскольд.

– С чего ты взял?

Он медленно повернулся ко мне. Стакан с молоком – пьет он его на ночь, что ли? – держал уже двумя руками, будто не доверяя себе. Черные глаза внимательно меня разглядывали.

– Это приглашение? – негромко спросил он.

Время истончилось. Тишина обтачивала секунды в крошечные бриллиантики – они скатывались к моим ногам сверкающей россыпью, блестели, переливались… Я вдруг поняла, что мы стоим друг напротив друга почти вплотную, и мой лоб как раз напротив его губ. Но целовать меня в лоб он, конечно, не собирался.

– Может быть, – очень тихо ответила я.

– Может быть?

Его дыхание шевельнуло волоски на лбу. Аскольд молчал, а я слышала только бешеные удары своего сердца. Наконец на подбородок легли горячие пальцы – он легонько приподнял мое лицо. Заглянул в глаза. Его были темно-темно-карие, а не черные. Сейчас я это отчетливо видела.

– Только не гипнотизируй меня, – быстро сказала я.

– А что делать?

Что обычно говорят в таких случаях? «Поцелуй меня»? Я разглядывала его губы, тонкие и сухие, и думала, что вообще-то не хочу, чтобы он меня целовал.

– Я… не знаю.

– Думаю, я могу тебе кое-что предложить, – произнес Аскольд чуть охрипшим низким голосом. – Если ты позволишь.

Наверное, я отреагировала на голос. Или дело в алкоголе? Я кивнула, и он, осторожно поддерживая под спину, повел меня к себе. В спальне было прохладно – по коже тут же поползли мурашки.

Аскольд подвел меня к своей огромной кровати, и сердце на пару со здравым смыслом попыталось выскочить.

Что же ты делаешь, Вера…

– Ложись, – негромко велел Аскольд.

Во рту пересохло. Это не то. Неправильно.

Но что-то во мне хотело довести дело до конца. Чтобы доказать самой себе: я живая. Я не сломалась после того случая. И еще могу… что-то вызывать у мужчины. И испытывать сама.

– Как? – голоса почти не было, приходилось шептать.

– На спину.

Я зажмурилась – и вдруг подумала, что могу этого не делать. Меня никто не заставляет. Никто не держит за руки, не тянет за волосы. Я могу уйти прямо сейчас.

Но вместо этого медленно опустилась на мягкое покрывало. Ноги все еще были на полу. Интересно, он сейчас ляжет рядом? Как пошло… Но ничего не происходило. Я услышала шаги, потом раздался странный звук, будто тащили стул. Я приподняла веки – Аскольд действительно поставил напротив меня стул. Молча сел, перекинул ногу на ногу, обнял колено руками.

– Ты будешь делать то, что я скажу, – спокойно сообщил он. – А я буду смотреть.

Сердце заколотилось так, что стало больно в груди. Адреналин выжег алкоголь, я начала стремительно трезветь. Или это мне только показалось? Потому что, когда прозвучала следующая фраза, я не сорвалась с места. Не ушла.

– Подними ноги и поставь их на край кровати.

В кои-то веки на мне были не джинсы, а домашнее махровое платье. Если поднять ноги, когда он вот так сидит… Господи боже.

Аскольд не двигался, почти сливаясь с темнотой.

– Вера? – выжидательно спросил он.

Я сделала, как он сказал. Сердце готовилось пробить грудную клетку.

– Теперь положи руку между ног.

Моя рука дернулась – и сжалась в кулак. Я сомкнула колени, пытаясь отдышаться.

Я не могу.

Не хочу.

Мне хотелось заплакать, но я не могла.

Спустя бесконечные мгновения я встала. И, ни слова не говоря,