Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

времени. И всю силу своего мастерства в деле разрушения и смерти я направлю на месть. Запомни мои слова и донеси их до той твари, что находится в Петрограде. И ради всех святых, в которых ты веруешь — донеси эту мысль до него немедленно и без посредников. Ибо чем скорее он это узнает, тем больше шансов на то, что мне не придется воплощать свои угрозы в жизнь. Мы друг друга поняли?

Последнюю мою тираду не слышал даже Смолов — уж я постарался, что бы барьер, нас окружающий, был по-настоящему непроницаем. Я был зол на это недоразумение в монашеской рясе, очень зол — ибо тот факт, что именно он пришел с этими новостями, означал что отец Сергий если и не работает с этой тварью, то как минимум сотрудничает. И при этом он молча проглотил тот факт, что вдова его брата с детьми не пойми в чьих руках, а меня этим шантажируют! Больше того — пришел в качестве посланника, лично мне яйца повыкручивать!

Насчет того, что он внемлет и сумеет донести до своего не то начальника, не то союзника мою позицию, я не переживал. В мир щедро изливалась моя Сила Души, и её мощь была столь велика, что даже он сейчас стоял, пошатываясь как на ураганном ветру. Вон, даже из носа тонкая струйка крови потекла… Пора это прекращать, понял я. Вон уже у самого от чудовищного напряжения Воли и Души ноги подкашиваться начинают…

— Я тебя услышал, Аристарх, — прохрипел, не выдерживая и делая шаг назад Сергий. — И донесу до Богдана твои слова… Но ты зря так вскидываешься — я бы и не позволил причинить вред твоим близким. Это было больше для того, что бы подстегнуть тебя…

— Твои слова для меня с этого дня не отличаются от воздуха, — презрительно скривил я губы. — Слава всем богам и демонам, что есть в мироздании, что такая беспринципная и бесхарактерная сволочь, как ты, не стал наследником Рода Шуйских. Собственно, думаю именно потому, что ты таков, тебе и пришлось покинуть Род… Это ж надо — твою кровь и плоть, твоих родичей берут в плен и ими шантажируют другого твоего родича, а ты при этом выступаешь в роли посыльного. Нет у тебя ни стыда, ни совести, ни чести, Сергий! И хребта тоже нет! Как бы я не относился к дяде Леониду, какую бы злобу не таил на его сына Володю, но хоть в том, что для них кровь и родство не пустой звук я могу быть уверен. Они, у которых в десяток раз больше поводов и причин попытаться давить на меня через семью, ни разу до подобного не опустились, хотя им как раз и имеет самый большой смысл моего усиления опасаться, а ты, ради какого-то там «подстегнуть»… Позорище.

— А как с тобой иначе поступать, если ты упрямый и неконтролируемый осёл⁈ — зло ответил дядя. — Я пытался отговорить Богдана, но после твоей выходки с пленными, после того, как ты на суде диктовал в лицо нам свои усилия — неужто ты не думал, что на тебя не накинут поводок⁈ Ты сам, только ты виноват в том, что случилось! Вместо того, что бы отдать все силы служению Господу нашему и Императору, ты…

— Плюю на тебя, — процедил я в отвращении. — Плюю на твою, лично на твою веру и убеждения, коли они, в отличии от всех остальных православных священников, которых я знаю, позволяют тебе оправдывать свою подлость и слабость… И уж подавно трижды плюю на твоего Императора, что столь же бесхребетен. Я могу понять подлость и обман по отношению к врагу. Но не проси меня понять то же в отношении друзей и уж тем более родичей. Я останусь под командованием этой развалины в генеральских погонах, я буду драться насмерть, защищая эти края — уж так вышло, что к сожалению я не могу немедленно оказаться в Петрограде… Но отныне и навсегда забудь, что в наших жилах течет одна кровь. И запомни вот что, святоша — коли мне придется исполнять свою клятву, я позабочусь о том, что бы первым подох ты. По опыту знаю, что такие ничтожества как ты больше остальных дорожат своей шкурой, так что помни об этом. Там, на небесах, твои покровители тебя от меня могли бы уберечь… Но здесь, на грешной земле — я тебя сожру и высру, не напрягаясь!

Ох, каким он взглядом ожег меня! Сколько обиды, злости, ярости и гнева в глазах этого Шуйского плескалось — не передать! Страсть как хотелось ему сейчас, наплевав на всё, пустить в ход свою силу, поставить наглого малолетнего Старшего Магистра, тявкающего на Мага Заклятий на место — но он не рискнул. Сжались крепкие кулаки, вздулись могучие мышцы, затвердели калёной сталью скулы… На краткий миг я подобрался, ибо передо мной, как мне показалось, стоит тот, кем он был рожден и кем должен был стать по праву первородства — могучий боярин, Глава славного, древнего и могущественного Рода, человек с выкованной из стали волей… Но прошел миг, прошел другой — и я увидел, как иная, глубинная сущность смыла приливной волной вспыхнувшие на миг чувства. Я практически видел, как в его уме защелкали счеты, вычисляя, что выгоднее, как эти счеты с треском и грохотом опрокинули его внутреннюю гордость — и не передать словами, какое я испытал разочарование.

— Ты не стал бы Магом Заклятий, не уйди ты в церковь, дядя, — выдавил я из себя последнее, что мог ему сказать как родич родичу. — И никогда не станешь Магом Заклятий по праву. Никогда не станешь чародеем, что прогибает реальность под себя — в тебе слишком мало внутренней гордости. Не гордыни, что есть смертный грех, а именно сжатой в плотную горсть внутренней гордости, что является отцом достоинства и чести, что заставляет нас брать новые высоты, становиться лучше и сильнее, чем мы есть… Последний мой совет, как человека, что понимает в вопросах магии более, чем ты — никогда не бросай свою религию. Как только ты перестанешь быть священником, то твоим уделом будет прозябать средненьким Архимагом. Нет в тебе огня и силы, что должны гореть в маге твоего ранга… Теперь понятно, как так вышло, что в Александровске ты подоспел лишь тогда, когда ход сражения переломился в нашу пользу.

— Ты пожалеешь о том,