Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

Не хватает баллону нормального корпуса — нет у меня ни пластика, ни алюминия, ни других легких металлов, приходится обходиться деревом и веревками. Тем не менее, прочность конструкции весьма достойная — я смерти ни Ивану Васильевичу, ни тем паче молодому, перспективному, только-только крепко вставшему на ноги и возмужавшему — двадцать лет на носу, козлиная бородка вот-вот заслужит право зваться полноценной бородой! — себе.

Вместо корзины под баллоном у нас гондола. Не банальный тяжеленный ящик, а каркасная конструкция с ребрами жесткости, тонкими, в сантиметр с небольшим, досками, укрепленная металлическими скобами. По форме напоминает лодочку, и собственно корабелы по моему заказу ее и строили.

Горелка — по центру баллона. Даже бродя по степям и, особенно, зимуя в Крыму, мы с кузнецами да инженерами трудились на славу, и система нагревания воздуха на пару поколений (а здесь это вообще применимо?) старше тех, что славно послужили нам в битве с Ногайской Ордой.

Несколько фитилей, идеально выкованный резервуар для топлива — грузоподъемность позволяет взять побольше спирта — предельно доступные нам без измерительных приборов в плане усиления КПД металлические экраны, направляющие жар вверх, и оптимизированная система подачи топлива, то бишь заслонка: намного точнее жар и как следствие высоту полета регулировать позволяет.

Пропеллер… Ох, намучились мы с пропеллером! Не из металла — деревянный. Баланс идеален настолько, насколько возможно без тех же приборов. Лопасти с легким «закрутом», по единому шаблоны вырезанные. В полет с нами отправится два запасных, но скорее всего не пригодятся: изделие доказало свою прочность часами испытаний.

Не на корме — на носу установлен. Мощность «педальная» невелика — если встречный ветер больше метров пяти в секунду, придется в поте лица крутить педали просто чтобы остаться на месте, а если станет больше десяти, будем снижаться и вставать на «якорь» в виде привязанной к дереву веревки.

Экипаж — четыре человека помимо меня и Ивана Васильевича. Не станем же мы сами педали крутить да у горелки «колдовать». Последнее, впрочем, я частично возьму на себя — я умею, и мне интересно. Двое из четверки — тот самый, особо героический экипаж шара, который спалил ханскую ставку в Битве при реке Сал: Игорь и Олег. Другие двое — с двух разных шаров, метко поразивших артиллерийские расчеты степняков: Матвей и Иван. Васильевич, кстати — полный тезка к удовольствию Государя.

Позади «прото-дирижабля» — вертикальное рулевое перо. Большое. Есть и перо горизонтальное, для изменения угла — поменьше. В гондоле, рядом с полезными грузами мешки с землицей: балласт, нужный для экстренного набора высоты — ну там в гору понесет нас ветром, али в дерево.

К моменту прибытия вип-пассажира сотоварищи гондола была собрана, загружена и полностью готова к полету. Баллон успел наполниться горячим воздухом где-то на две трети, и наш летучий корабль — гораздо понятнее и приятнее звучит, чем иноземное и странное для русского уха этих времен «дирижабль» — уже пытался оторваться от земли, но его удерживали веревки.

— Через десять минут можно лететь, Государь, — уважительно, как и всегда, поклонился я.

Под нами и перед нами в Москву поедут конники. Те, что впереди — нести благую весть и велеть всем смотреть в небо, а те, что прямо под нами, на случай ЧП и для привязывания нашей «якорной» веревки. Ну и часть припасов они тащат, высвобождая немножко грузоподъемности.

Сказать, что я боюсь — ничего не сказать, но, к счастью, летучий корабль — не гроза, и мне хватает самоконтроля не подавать вида. Воля Государя — закон, и все наши с «избранниками» уговоры не чудить не возымели действия. Отрицать влияние такого беспрецедентно-эффектного появления в Москве на политический и сакральный, прости-Господи, рейтинг Царя нельзя: красивое приземление на площадь перед Успенским собором на глазах у тысяч людей станет инфоповодом не хуже победы над Сулейманом. Да что там «не хуже» — Царьград, конечно, обнести очень круто и почетно, но среднестатистическому жителю Руси в силу отсутствия образования и слабости идеологического аппарата что Царьград, что Астрахань, что Париж — где-то там, безумно далеко, а вот первый для них полет человека — и какого человека! — по небу все равно что ставшая былью сказка.

Страшно до жути, и в принципе я мог бы вообще не лететь, доверив это дело экипажам, но если, упаси Боже, случится беда и Царь помрет, мне на Руси жить уже не дадут. Слышал однажды о любви инженеров Российской Империи и СССР к демонстрации уверенности в своем изделии: например, под мостом стояли в момент его открытия. Вот и я так — головой отвечаю.

Царь, впрочем, при обострившейся любви к социальным низам, о рейтингах не особо думает — его больше интересует собственный образ в глазах европейских коллег. На данный момент он уже крайне крепок, полон загадок, подкреплен просто невероятной воинской удачей, а теперь еще и слава авиатора добавится. Кто тут самый достойный носитель Римского наследия и титула «Кесарь»?

— Ненадолго расстаемся, друзья, — принялся прощаться с «избранниками» Иван Васильевич. — И седмицы не пройдет, как в Москве мы воссоединимся, дабы продолжить великие дела вершить да Русь крепить.

Мужики поклонились, поблагодарили Царя за доверие и тоже высказались о неизбежности скорой встречи. Баллон к этому времени был готов ко взлету, и, обнявшись на правах друга с «избранниками» и покивав на поклоны моих людей, я прошелся по пяти ступенькам приставленной к гондоле портативной лестницы и вошел на борт, где нас уже ждали члены экипажа.

Следом на борт поднялся Царь, снизошел до благодушных кивков в ответ на поклоны экипажа, дал отмашку батюшке Сильвестру и уселся на украшенный позолотой стул с невысокой, чтобы не мешать аэродинамике, спинкой. «Воздушный трон». Матвей почтительно пристегнул Царя ремнями, я тем временем занял свою скамеечку и пристегнулся самостоятельно.

Под заведенную Сильвестром коллективную молитву экипаж отвязал веревки, и мы медленно, плавно, без рывков, начали подниматься в окрашенное утренними цветами небо.

Спаси и сохрани, Господи!

Глава 27

— Красота-то какая! — протянул Иван Васильевич, глядя за борт гондолы вниз. — Ляпота!

Эх, классика!

Решившего встать с «трона» Государя мы на всякий случай обвязали веревкой за пояс. Я стоял рядом, а внизу, метрах в пятидесяти — высоко не поднимаемся, потому что там ветра суровее, непредсказуемее, и труднее в случае