Резидент. Часть 2 - Никита Киров

Там мы купались в озере, ели вкусный хлеб в столовке и дрались с деревенскими на дискотеке. В целом, о том времени остались приятные воспоминания.

Я даже подумал и сделал во дворце для этого отдельную комнату, чтобы иногда возвращаться туда и вспоминать. Вернее, не комнату, а участок за пределами дворца памяти Тумана, где я строил своё личное. Дворец же не только для работы, он ещё нужен, чтобы не забывать важное в жизни.

И в том же лагере я общался с рыжим Пашкой. Парнем он был дружелюбным, младших не задевал, давал послушать музыку на MP3 плеере, причём только мне, потому что я мыл уши и не пачкал наушники серой.

Помнил всё так, будто смотрел кино. А неплохой же парень был, зря только связался со всем этим. Но его вполне могли и обмануть, или угрожать, или что-нибудь ещё. Уже поздно, он стал красным драконом, сдал нанимателя, и его убрали.

— Я эти группы даже не знаю, честно говоря, — сказал я, когда бармен переключил канал, и заиграла новая песня. — Каждый раз новая песня играет, и я впервые её слышу. А вроде современное всё.

— Вообще, сейчас столько групп, — заметил Лёша, не выпуская из рук кружку с пивом. — Да и в целом очень много контента стало. Вот помню в детстве, если кто-то смотрел фильм, то о нём все знали. А сейчас даже анимешки все разные смотрят. Раньше было проще.

— Тебе двадцать лет, Лёш, рановато ты стал молодость вспоминать, — я усмехнулся и глянул в окно.

«Девятка» уехала и не возвращалась, и никаких знакомых лиц я больше не видел.

— Не, Вадя, согласись, — продолжал Лёша, — что сейчас очень много контента, и каждый себе выбирает по вкусу, и поэтому каждый живёт в своём пузыре…

У него зазвонил телефон, и он стал говорить с мамой, говоря, что гуляет с Вадиком. При этом всеми силами пытался делать вид, что у него трезвый голос, но маму он обмануть не смог, и тут же получил втык.

— Дай трубку, — я протянул руку за его мобилой, и спокойным, трезвым и взрослым голосом сказал его маме, что у нас всё хорошо, никуда не лезем, проблем нет, долго сидеть не будем и завтра обязательно пойдём на учёбу.

— Всё, бро, выручил, — сказал он, когда я вернул ему телефон.

— Переживает же, — заметил я. — А то думает, что этот детдомовский её сыну-корзину плохому научит. Курить или пиво пить.

Лёша заржал и пошёл в туалет, а я взял свой телефон и позвонил по номеру, который мне прислал Васёк.

— Маша, здравствуйте, — вежливо сказал я. — Я друг Павла, мы с ним в детдоме росли. В город вернулся из армии, узнал только сегодня, что с ним стало. Мои соболезнования.

— Это давно было, — равнодушно произнесла она. — И мы с ним расстались незадолго до его смерти.

— Выпивал?

— Бывало. Ссорились ещё часто. Честно говоря, я всё это с психологом проработала, и мне уже неважно. Так что…

— Он, наверное, обо мне рассказывал, — произнёс я, прекрасно зная, что нет. — Мы с ним раньше много общались. Помочь вам, может быть? — предложил я.

— Не стоит.

— Да мне неловко, я перед армией у него денег занимал, а вернуть не успел…

— Оставьте себе, — холодно сказала девушка. — Мне пора…

— Да как-то неправильно. Я обещал отдать. Просто не срослось тогда, в армию призвали, а тут вернулся… Давайте хоть вам отдам.

— Да не стоит, — она произнесла это уже не так уверенно.

— Десять тысяч должен ему, — зашёл я с козырей. — Давайте зайду, занесу, не лишние будут.

— Ладно. Я сейчас дома, — сдалась Маша и назвала адрес.

Ну, деньги открывают многие двери, а Туман проспонсирует эту встречу.

Договорились, что зайду к ней через час. Хвост не вернулся, Лёша вскоре поехал домой на такси, хотя он после выпитого очень хотел остаться в баре и продолжить веселиться. Но я пообещал его маме, что мы долго сидеть не будем, вот и отправил его домой.

Он неплохо меня выручил, и хвосту надоело нас ждать. Так что мне просто оставалось перейти через дорогу, позвонить в домофон и подняться на третий этаж.

Высокая и тоже рыжая Маша была не особо приветливой, и в целом, её воспоминания о Пашке тяготили. Но я рассказал ей несколько баек из летнего лагеря, немного приукрасив, она расслабилась, посмеялась, я ещё добавил из того, что слышал на турбазе. В общем, выставил себя хорошим другом погибшего.

— Он какой-то нервный стал в последнее время, — рассказывала Маша. — Работал допоздна, злился, вот и расстались. Съезжать от него хотела, а потом узнала, что случилось. И вот, — она надула губы. — Только вещи и остались.

— А можно взглянуть? — спросил я. — И если можно… просто даже на память ничего не осталось, даже фотки. Телефон утопил и всё, ничего больше.

— Да хоть всё заберите. Хотя… — она задумалась. — На «авито» хотела выложить, да жалко. Он из детдома же, каждую мелочь ценил, берёг, не выбрасывал.

— У него ещё плеер был, — вспомнил я. — Синий такой.

— Да, лежит.

Она принесла пыльную коробку, перемотанную по краям скотчем от «Почты России», и открыла. Пахнуло пылью и чем-то китайским с «Али-Экспресса».

Вот и вещи, всё, что Пашка хранил. Потёртый кожаный кошелёк, ключи, старая электробритва ничего мне не сказали, как и диски, CD и MP3, и мотки наушников. Старые кнопочные телефоны тоже не выделялись.

Во, этот тот самый плеер, который он мне давал слушать в лагере: тёмно-синий, потёртый, с маленьким экранчиком, ещё работал от батареек.

Кроме того, был военный жетон с надписью ВС СССР, это сохранил его отец и хранил Пашка. Ещё я вспомнил китайский складной ножик с пластиковой рукояткой и самодельный браслет из паракорда, наверняка чей-то подарок.

— Вот это у него в лагере было, — я рассказывал о разных вещах, если их помнил.

Были документы в файлике, старые зарядки от телефонов и футболка с принтом Rammstein.

Я думал, что всё, но она принесла ещё одну коробку, из-под обуви. Вот и та самая дорогая записная книжка, которую я искал. Она была не тёмно-синей, а