Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

он покорил громадные пространства Иберии, населенные воинственными племенами, но он не исполнил своей заветной мечты — не отмстил Риму. Он был предан своим «другом», царем ориссов, когда осаждал Гелику. Ориссы ударили в тыл пунийскому войску, и оно побежало. Гамилькар мог бы спастись, но опасности подвергались его сыновья — Ганнибал и совсем юные еще Гасдрубал и Магон. И потому Гамилькар и его свита приняли удар на себя и держались до тех пор, пока дети не переправились на другой берег реки. Потом Гамилькар пал, и тело его стало добычей варваров, которые посвятили правую, победоносную руку врага в жертву своим богам.

Потеряв отца, Ганнибал вернулся в Карфаген. Таково было желание матери. Он пробыл в родном, но чуждом ему городе долгие шесть лет. И ему было скучно, он рвался вернуться в Иберию, чтоб отомстить за смерть отца, но клан всячески препятствовал этим стремлениям. Потребовалось немало сил и еще больше времени, чтоб доказать, что он достаточно взросл, чтобы испытать себя на ратном поприще. Гасдрубал из рода Баркидов с радостью принял своего шурина, ибо в прошлом был любим Гамилькаром и теперь желал вернуть долг его сыну. Ганнибал получил под начало конницу и участвовал в походе против ориссов, предавших отца. Двенадцать орисских городов были преданы огню и мечу, а жители их вырезаны иль обращены в рабство. Дух Гамилькара был ублажен. Потом были новые сраженья, в каких оттачивались мужество и полководческий дар Ганнибала. И очень скоро и Гасдрубал, и воины вынуждены были признать, что едва ли на свете есть воин, более отважный, и генерал более умелый, чем Ганнибал. Он был быстр, он был храбр, он был, если требовалось, хитер и коварен, он умел подчинять всего себя и своих воинов достижению цели. Он был рожден побеждать, а это главное из дарований воина.

— Еще три-четыре года, и я отдам тебе земли по ту сторону Ибера! — не раз говаривал Гасдрубал. — Собирай войско и иди хоть до самых Альп!

Гасдрубал недооценивал юного генерала, лелеявшего в глубине души мечту шагнуть через Альпы.

Но судьба не подарила эти три-четыре года. Был хмурый осенний день, когда Гасдрубал был убит на охоте подлым рабом, господина которого приказал распять на кресте. Нежданная эта смерть спутала карты, и никто не знал, что будет сейчас. Разве что Карталон, служивший еще Гамилькару, и вот теперь ставший ближайшим советником его сына. Это он, Карталон шепнул искушающе Ганнибалу — рот в рот, словно целуясь.

— Не пора ли подумать о том, чтобы воскресить дело великого Барки, твоего отца? Не пора ли тебе вспомнить о клятве?

— Что ты имеешь в виду, Карталон? — сам не зная почему переходя на шепот, спросил Ганнибал.

— А то, что слышал — возьми войско и ступай на Рим.

— Это безумие. — Ганнибал повысил голос. — Слышали, что он говорит? Он предлагает мне идти на Рим!

Бомилькар громко расхохотался, давая оценку нелепому предложению Карталона, но брат Гасдрубал неожиданно остался безмолвен.

— А ты почему молчишь?! — бросил ему Ганнибал.

— Прикидываю, сколько мы можем собрать воинов! — ответил брат.

— Ты сумасшедший!

— Сумасшедший — тот, кто откажется сделать это! За кем пойдут воины? За тем, кто укажет им великую цель! — горячо воскликнул Гасдрубал. Высокий, крепко скроенный, с мужественным, еще юным лицом, он был прекрасен, словно Миронова статуя. Ганнибал залюбовался братом.

— Хорошие слова, Гасдрубал. Великие слова! — похвалил Карталон.

Ганнибал нервно одернул плащ.

— Но кто я такой, чтобы воины пошли за мной?!

— Сын Барки и лучший из генералов, какого они знают.

— Но мне лишь двадцать пять!

— Твоему отцу было немногим больше, когда он принял под свою руку войско! — спокойно сообщил Карталон. — Ты сможешь.

Ганнибал энергично мотнул поросшей черным кудрявящимся волосом головой. Он не ощущал в себе той непоколебимой уверенности, что была присуща отцу.

— Нет, не сейчас!

Карталон кивнул.

— Конечно не сейчас. Подобное дело требует времени. Ты должен создать крепкую армию и испытать ее в сражениях здесь, в Иберии. Ты должен обеспечить спокойствие местных племен и привлечь их обещанием хорошей награды с тем, чтобы иметь неиссякаемый источник новобранцев, жаждущих стать под твои победоносные знамена. Ты должен создать себе имя, чтобы врагов била дрожь при одном упоминании его. И тогда ты победишь.

— Рим? — недоверчиво спросил Ганнибал.

— А почему бы и нет? Рим — могучий противник, но галлы били и бьют его. Его бил Пирр, его, наконец, бил твой отец. И не его вина, поверь, что мы тогда проиграли. Если бы не Совет, бездарный и многословный, если бы не торгаши, пекущиеся лишь о наживе, мы стояли бы сейчас не здесь, а на плодороднейшей равнине Сикелии,[4K3] а римские послы униженно молили бы нас отпустить им корабли с хлебом.

Сын Гамилькара недоверчиво усмехнулся.

— Так уж и молили б!

— Будь уверен. И все зависит от тебя.

— Да воины поднимут меня на смех, если я объявлю им о походе на Рим. Они еще не признали меня.

— Так чего же ты ждешь? — спросил Карталон. Ганнибал кашлянул и признался.

— Страшно… А вдруг…

И тут расхохотался Бомилькар.

— Какие вдруг?! Войско ждет! И нет никого, кто мог бы быть признан солдатами своим полководцем! Никого, кроме тебя, Ганнибал!

— Так чего же мы стоим?! — Ганнибал гордо вскинул голову, а Карталон, тая усмешку, развел в сторону руки, давая тем самым понять, что не знает причину задержки.

И Ганнибал появился пред собравшимся на плацу войском, и войско встретило своего генерала радостными криками, подтверждая его право властвовать над собой. А уже через несколько дней Ганнибал выступил в свой первый поход — против олкадов. На очереди были ваккеи и Сагунт, а затем должен был прийти черед Рима…

1.3

— Победа творима мечами воинов и гением полководца, а поражение слагается из случайностей и предательства…

Голос Клеомена был звонок в ночном полумраке, разрываемом лишь тусклым огоньком масляного светильника. Этот голос был слишком силен для ограниченного пространства командирской палатки, и казалось, что Клеомен держит речь не перед десятком генералов, а сразу пред всем войском.

— Вы не хуже меня понимаете, сколь нелегко наше положение! — говорил Клеомен, одаривая пристальным взором поочередно каждого из генералов. — Проклятый сикионец привел македонян, уже отобравших плоды наших прежних побед! Теперь недруги покушаются на самое святое для спартиата — на нашу землю! Бесчисленные орды врагов подступили к Спарте и ждут сигнала, чтобы наброситься на нее, словно стая голодных крыс. Арат! — вскрикнул Клеомен, глаза его гневно засверкали, доброе, почти мягкое лицо пересекли