Галактика Белая - Наталья Владимировна Бульба

— Давно, когда мы еще не ушли под землю, в черные ночи пили крош и загадывали, но не желание, а судьбу. Не для себя, для того, кто дорог. — Он вскинул голову к небу, глубоко вздохнул, лицо на мгновение стало отрешенным и… одухотворенным. Когда он вновь посмотрел на меня, снова выглядел добродушно насмешливым. — Говорят, чтобы та, что ведет по пути жизни, прислушалась к пожеланиям, требовалось лишь два условия: искренность устремления и… готовность пройти такой же путь.

— И ты во все это веришь, — поежилась я.

Ведь хотела надеть термокостюм, но Шураи уговорил облачиться в традиционную одежду, которую носили на Эринии: штаны, плотные и грубоватые снаружи и мягкие и нежные внутри и длиннополую рубаху из такой же ткани, которая не застегивалась, а запахивалась и затягивалась широким поясом.

Сам тарс был одет так же, все отличие — отсутствие обуви. У меня на ногах были короткие меховые сапожки.

— Когда впереди ничего нет, остается только верить, — не столько спокойно, сколько безразлично произнес он и сделал осторожный глоток. — Уже можно пить. Только не торопись.

— Надеюсь, это не месть за шаре? — приподняла я бровь.

Появившаяся улыбка была загадочной.

— На этот вопрос ответишь сама.

Решив, что тянуть не стоит — если что, Тимка ощутит опасность раньше, чем я, сделала глоток. Хотела посмаковать, прочувствовать вкус, но все произошло без моего участия. Жидкость, казалось, застыла во рту, став вязкой. Таяла на языке медленно, оставляя после себя приторную, но… на удивление приятную сладость.

— И это все? — разочарованно поинтересовалась я, когда на память осталось лишь послевкусие.

— Ты торопишь события, — усмехнулся он, вновь прикладываясь к кружке.

Искуситель…

Не самый подходящий момент, но почему-то именно сейчас вспомнилась фраза, сказанная Джастином: «Он вас провоцирует, заставляет раздвигать границы собственного „могу“. А за ней и вторая: „Он боится, что вы не справитесь…“»

За последние трое Эринийских суток многое прояснилось, и только эти слова так и остались без ясного и четкого понимания.

«Дальнир» сел именно на то каменное плато, которое я для него и присмотрела. Сел не сам, прошел сквозь туннель и завис на антигравитационной подушке, готовый мгновенно сорваться и исчезнуть. Впрочем, это не потребовалось — мои догадки оказались верными. Мы были нужны тарсу… а он — нам.

Но это было потом, а сначала…

Все, чему я не нашла объяснения в дневнике Тайраши, подробно объяснил ИР, полностью перешедший в мое подчинение в рамках обязанностей, предписанных ему назначенным в экипаже статусом. Контрольные коды, заложенные создателями и известные лишь первому капитану дальнего разведчика и, как оказалось, Шураи, я благополучно изменила, уговорив полностью осознавший себя личностью искусственный разум на безрассудную авантюру.

Так что, к тому моменту, когда Шураи гарантировал мне и экипажу безопасность, а на контрольных панелях алели показатели нагрузки на маршевые, те уже выходили на нулевой режим.

Многое в тот момент было совершенно не так, как могло показаться со стороны. Но… знали об этом лишь Юл, Стас, я и ИР. Таласки и Искандер действовали в рамках жестких инструкция, «купившись» на обещание получить взамен такую тайну… Даже мои угрозы и гарантии разумного поведения не оказались столь действенными, как эта многозначительная пауза, после которой Игорь был готов практически на всё, а скайл… согласился выполнить мою просьбу, не задавая глупых вопросов.

Стоило признать, я не обманула. Ни одного, ни другого, пусть даже смысл слова «тайна» они понимали по-разному.

— Не я тороплю, — философски заметила я, — время диктует свой ритм.

— Думаешь о многоликом и ребятах?

Судя по тому, что я видела, на его языке крош не застывал после каждого глотка капелькой смолы.

— Кстати, — похоже, догадываясь о моих затруднениях с экзотическим напитком, продолжил он, — а почему именно эти двое?

Отвечать не хотелось, слишком болезненной была тема, но… договоренность была: откровенность за откровенность. Он свою часть сделки пока что исполнял честно.

Сглотнув вязкую слюну и с удивлением заметив, что ночь мне больше не кажется такой уж темной, призналась:

— Только Дюша, Хорс и Джастин не знали, что Тарас метаморф. Но у Джастина такие блокировки, что даже наши снадобья не справятся, так что оставались лишь они. А отправлять ангела одного выглядело слишком подозрительно.

— Ты зовешь его ангелом?

— Я думала, мы будем говорить о чем-нибудь более… серьезном, — усмехнулась я, заставляя себя отпить из кружки еще. Как ни странно, на этот раз жидкость во рту сама не задержалась.

Мое недоумение вызвало у него очередной смешок.

В эту ночь он был совершенно другим, но именно таким, каким я его и ощущала. Опасным, но не для меня. Способным на хитрость, изворотливость, ложь, но… прямолинейным и искренним. Сильным, но знающим, что такое понимание и чуткость. Далекий от идеала… идеал.

— А разве это несерьезно? — невинно уточнил он, оглянувшись на продолжавший исходить паром котелок. — На ангела он как-то…

— Ты про его сволочной характер, — на удивление легко улыбнулась я. — Но ведь хорош!

Тот качнул головой:

— Не мне судить…

— Ну, да…

— И все-таки…

— И что тебя так на нем заклинило?

— Ты обещала!

— А я разве отказываюсь? — закончила я невинным взглядом. Тем самым, который многих в моем прошлом вводил в заблуждение.

— Тебя проще убить, — не без иронии заявил он.

— Попробуй, — пожала я плечом, допивая то, что осталось. Пока мы обменивались репликами, кружка как-то подозрительно быстро опустела.

— Убедила, — тяжело вздохнул Шураи, — вопрос снимаю.

— И зря, — хохотнула я, — в этом нет никакого секрета. Когда мы с Дарилом заявились знакомиться с ним, демон был в черном. А Тарас появился во всем белом…

— И всё? — не поверил он мне.

— А что? — вот теперь уже действительно удивилась я. — Мне хватило первой ассоциации, а ангел и не возражал. Только предупредил, чтобы я не просила крылья отращивать.

— У него бы и не получилось, — о чем-то задумавшись, произнес он, и тут же, резко, без перехода, спросил: — А кем ты считаешь себя?

— Человеком, — выдала я и, сообразив, что поймалась, прошипела: — Все-таки месть!

— Это не крош, а ночь, — легко увернувшись от моего броска, засмеялся Шураи.

Пламя, реагируя на быстрые перемещения, взметнулось, тревожно, словно предупреждая, затрепетало. Вот только его подсказка запоздала, как и здравая мысль о том, что мне не стоило устраивать с тарсом дружескую потасовку. Не те отношения у нас сложились, чтобы столь безрассудно позволить себе с ним то, что делало меня и ребят «своими».

Очередной бросок и… я оказалась… не в объятиях