По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Погоди, — сказал Михеев. — Ты откуда про казачка знаешь?

— Ничего я не знаю, — с искренностью, достойной великих актёров, открестился Максим. Он уже понял, что ляпнул, не подумав, и теперь надо выкручиваться. — Мы так говорили в моём беспризорном детстве. Засланный казачок — значит, пацан, который работает с клиентом под видом скромного домашнего мальчика. Потерялся, заблудился, от поезда отстал, переночевать негде.

— Потом ночью выносит подельникам из дома ценные вещи? — догадался Судоплатов.

— Что-то в этом роде, — улыбнулся Максим. — А что, разве у вас таких иначе называли?

— Иначе. Мы таких называли «утками».

— От «подсадная утка»? — спросил Михеев.

— Думаю, да.

— Ну вот, — сказал Максим. — У вас были «утки», а у нас «засланные казачки». Или просто «казачки», для краткости. Это как с «жадиной-говядиной».

— То есть? — не понял Судоплатов.

— Ну… Жадина-гвядина… продолжи.

— Солёный огурец, — уверенно продолжил Судоплатов. — На полу валяется, никто его не ест.

— Правильно, — сказал Максим. — И мы так говорили.

— А мы не так, — засмеялся Михеев. — Жадина-говядина пустая шоколадина!

— Тоже правильно. Ты откуда родом, не из Ленинграда часом?

— Кемляки мы, — важно сказал Михеев.

— Кемь недалеко от Ленинграда. А москвичи, к примеру, говорят «жадина-говядина турецкий барабан, кто на нём играет — противный таракан».

— Каждый раз поражаюсь, — сказал Михеев. — Откуда ты всё это знаешь?

— Просто я любознательный, — пояснил Максим и память у меня хорошая. Так что там с засланным казачком?

Максим вышел из здания НКВД в половине седьмого вечера. Уже стемнело, но Москва явно оживала после недавней осады. Казалось, даже уличных фонарей прибавилось, и горят они ярче. Вместе с окнами, которые тоже светились тёплым электрическим светом, под которым искрился и переливался на обочинах свежевыпавший снег.

Врага остановили и отбросили от столицы на каких-то полторы сотни километров, но чувствовалось, что настроение у жителей уже совершенно другое. Было ещё рано, Максим решил прогуляться и с удовольствием наблюдал за прохожими, которых тоже прибавилось. Многие из них радостно несли домой ёлки и явно не пустые сумки и пакеты.

Максим прошёл по Театральному проезду и Моховой, свернул на Воздвиженку, которая в этом времени называлась улицей Коминтерна, дошёл до Арбатской площади. Здесь, прямо из кузова полуторки продавали ёлки, и вокруг грузовика образовалась небольшая толпа.

Пришла мысль, не купить ли ёлку, но, подумав, он от неё отказался. Одной еловой лапы будет вполне достаточно.

Протолкался поближе к кузову, в котором небритый мужик в ватнике и шапке-ушанке ловко перебирал и выхватывал, елки и передавал их второму, ждущему внизу с измерительной рейкой и похожему на первого, словно брат-близнец.

— А вот кому еловую метровую! — раздавался над толпой его весёлый зычный голос. — Сам бы взял да некуда и всех денег — две полушки с гривенником!

— А продай-ка, товарищ, одну еловую лапу фронтовику, — сказал Максим. — Добавлю тебе рубль к гривеннику.

— Целый рубль? — восхитился зазывала. — Тимоха, дай фронтовику одну лапу, есть там у тебя?

— Найдётся, — мужик в кузове нагнулся, подал большую красивую еловую лапу.

— Держи, фронтовик! — зазывала вручил Максиму лапу. — Рубль себе оставь, так и быть. С наступающим!

— Спасибо, — поблагодарил Максим. — С наступающим!

В кинотеатре «Художественный», расположенном рядом со входом в метро, шло в эти новогодние дни целых два фильма: музыкальная комедия «Антон Иванович сердится» и «Александр Невский».

Максим посмотрел на расписание сеансов. Девятнадцать часов — 'Александр Невский. Начало через четыре минуты.

А что? Последний раз он смотрел «Александра Невского» ещё в детстве и, разумеется, не в кинотеатре.

Подчинившись внезапному порыву, Максим прошёл к кассам, купил билет и вскоре сидел в почти полном зале. Свет погас, где-то наверху затрещал киноаппарат, и сеанс начал

ся.

Глава третья

Сначала показали киножурнал № 114 от двадцать третьего декабря тысяча девятьсот сорок первого года. То есть совсем свежий по нынешним меркам. «Центральная студия кинохроники», — прочитал Максим титры: ' Режиссер: Р. Гиков. Операторы: А. Каиров, Н. Левитан, Г. Попов. Кинорепортаж с фронта. Освобождение Ростова-на-Дону'.

Сердце забилось сильнее.

Первые кадры — крупно газета «Известия» с передовицей «Советское знамя снова водружено над Ростовом».

«9-я и 56-я советские армии под командованием генералов Харитонова и Ремизова, — читал Максим с экрана газетную полосу, — освободили Ростов-на-Дону от немецко-фашистских захватчиков. Слава доблестным частям Красной Армии — освободителям Ростова!»

«Наша победа на Юге» — это уже передовица «Красной Звезды».

«Крепче удары по врагу!» — «Правда».

Поздравление товарища Сталина главнокомандующему юго-западного направления маршалу товарищу Тимошенко и командующему южного фронта генерал-полковнику товарищу Червиченко, а также войскам 9-й и 56-й армии. Тоже газетное.

Дальше пошли съемки живых и мёртвых.

Атаки красной конницы и пехоты. Разбитая немецкая техника и трупы немецких солдат вдоль дорог. Наше знамя на центральной площади Ростова. Трупы ростовчан, расстрелянных немцами прямо на улицах: мужчины, женщины, старики и дети. Убитые пленные красноармейцы на ростовском вокзале. Разрушенные знакомые и незнакомые дома. Слезы и клятвы живых: «Не забудем, не простим!»

Киножурнал оставил сильное впечатление. В какой-то момент Максим почувствовал, как защипало глаза, и горький комок подступил к горлу. Он любил этот город, защищал его своей жизнью и кровью, но Ростов всё равно пришлось сдать. Ненадолго, всего на восемь дней, но за это время фашисты успели натворить столько зверств, что Максим был согласен с каждым словом диктора. «Не забудем, не простим! Мы отомстим. Отомстим за всё! Жители оккупированных районов, советские граждане, ждите, мы придём! Красная Армия освободит вас от немецких разбойников и палачей. За полный разгром фашистских захватчиков! Смерть немецким оккупантам!»

А затем, словно художественное продолжение киножурнала, начался гениальный «Александр Невский».

Максим сидел в прокуренном зале, согретом не столько радиаторами парового отопления, сколько дыханием и теплом тел сотен зрителей и думал, насколько всё символично. Он, советский человек конца двадцать первого века, воевавший с врагами России на южных рубежах в невообразимо далёком две тысячи девяносто втором — девяносто третьем годах, сидит здесь, в кинотеатре «Художественный», в городе Москва тридцать первого декабря тысяча девятьсот сорок первого года, и смотрит фильм про разгром немецких псов-рыцарей русскими людьми под предводительством князя Александра Невского.

Вот она, живая пульсирующая нить истории.

Протянулась от весны тысяча двести сорок