Найденные судьбы - Елена Зауэр

Что такое эти анализы? Господи, помилуй мя грешную, верни меня в мою каморку!

— Я домой хочу, — пробормотала я.

Тёть Катя ласково посмотрела на меня, потом вдруг лицо её изменилось, как-то помолодело, глаза стали пронзительными. И бабёнка произнесла не своим голосом:

— Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!

— Какой путь? — спросила я.

— Какой ещё путь? — спросила тёть Катя. — С тобой всё в порядке, Марина?

Я отрицательно покачала головой.

Глава 6. Марьяна

— Нет, точно надо психиатра звать, — проговорила тёть Катя, качая головой и вышла из горницы.

А я вдруг почувствовала легкий пинок под дых, это шевелилось в моём брюхе чадо. Всё моё естество охватила какая-то необъяснимая нежность. Я непроизвольно погладила по животу и улыбнулась. Интересно, кто там? Девка аль парнишка? Вроде тёть Катя, сказала, что девка. Только откуда она это узнала? Брешет поди попусту.

— Ты, Марин, чего дуришь? — ко мне на койку присела Демьянова. — Истерики тут на пустом месте устраиваешь. Ты что, хочешь, чтобы они тебя в дурку запихнули, а ребёнка в детдом сдали?

Я из всего, что она сказала, я поняла только одно, что ребёнка у меня отберут. А ещё я поняла, что всё это не сон, а какая-то другая жизнь. Как там сказала та женщина: «Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!»

Значит, надо пройти.

— Почему отнимут ребёнка? — спросила я.

— Ну, как почему? Напишут, что ты невменяемая, и тебя лечить нужно. И всё! — сказала молодуха.

Остальные бабенки кивали, соглашаясь с ней.

— Что всё? — Божечки, помоги мне во всём разобраться. Почему я вдруг стану невменяемой, это вообще, как? Как блаженная? Зачем меня лечить? Я ведь не болею.

— Заберут тебя в психушку, будут колоть всякие уколы, и ты в овощ превратишься. И дочки своей тебе тогда, как своих ушей не видать, — продолжила объяснять Дементьева.

— А ты откудова знаешь, что у меня дочка? — выхватила я из её слов то, что мне было понятно.

— Так мы ж с тобой вместе месяца два назад лежали. В этой самой палате. Ты что меня не помнишь? — молодуха удивленно посмотрела на меня.

А я посмотрела на неё и решилась. Всё-равно уже хуже не будет. Так и так хотят блаженной объявить. А если Дементьева мне поможет, то я смогу здесь прижиться. В этом, как его там, будь оно не ладно, будущем.

— Я не могу помнить тебя, любезная, — начала своё признание я. — Потому как я не Марина Самойлова, я Марьяна Степанова. И я, кажется, из прошлого.

Дементьева молча разглядывала меня, как какую-то неведомую зверушку. А в горнице стало вдруг очень громко. Бабёнки повскакивали со своих кроватей, схватили табуретки со спинками и уселись полукругом около меня.

Первой заговорила та, что собиралась жаловаться, кажется, Краснова.

— Что прям из настоящего прошлого? — спросила она. — И как там? Как ты там жила? Царицей, небось была? Или княгиней? Как к нам попала?

— Ой, бабонька, насмешила! — улыбнулась я. — Обычной холопкой я была. Стряпухой при князевой кухне. Хлебы должна была выпекать да пироги с кулебяками. Ну и штопка да стирка на нас была. Уснула в своей каморке девкой непорочной, а проснулась тут у вас, брюхатой молодкой.

— Как интересно! Прямо как в сказках! — пропела одна из молодаек и захлопала в ладоши. — Значит, ты попаданка, а мы должны тебе помочь!

— А как же ты поняла, что попала в будущее? — спросила Дементьева. Видно было, что она мне не верила.

— Так вот та баба, что последняя вышла, когда я домой просилась, обернулась вдруг молодкой и сказала: «Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!» Вот я и поняла. Я ж мечтала посмотреть на то время, когда девок не будут к замужеству принуждать и не нужно будет вставать до свету, печь топить, хлебы месить, потом коров доить, да в реке бельё стирать.

— Складно ты рассказываешь, Марина, — перебила меня Дементьева, — как-то не верится. Может, ты действительно того? Умом тронулась?

— Да ты что, Оль, ты послушай, как она говорит, — накинулась на Краснова. — Разве психи могут так подражать старинной речи?

— Психи ещё и не так могут, Мил, — ответила Дементьева, продолжая меня разглядывать. Что она увидеть-то хочет?

— Да, не лгу я, вот те крест, — воскликнула я и перекрестилась, — истинно не лгу! Ну, хочешь, на Библии поклянусь? Есть тут у вас Библия?

Одна из молодок встала, подошла к своей тумбочке и вытащила какой-то небольшой предмет. Все остальные теперь смотрели на неё с нескрываемым удивлением.

— Мамка взять заставила, — проговорила она, так будто в чём-то провинилась. — Верующая она у меня, каждые выходные в церковь гоняет, то у неё исповедь, то — причастие. На вот, клянись, — протянула она мне небольших размеров странную книжицу.

— Это что? — спросила я.

— Как что? — удивилась молодка. — Библия.

Этот предмет на Библию, к которой я привыкла, был похож мало. Библия у нас в храме была большой. Украшена она была самоцветными каменьями. Золотистые буковки сплетались в красивые строчки. Она уже своим видом вызывала трепет в сердце. А эта книжица какая-то маленькая, неказистая. И никакого трепета она у меня не вызвала.

— Это точно Библия? — засомневалась я.

— Точно, точно! — кивнула молодайка. — Вот тут название большими буквами написано. Читай!

— Я не умею читать, — прошептала я, опустив голову.

В горнице стало вдруг как-то тихо. Я подняла голову и посмотрела на своих нечаянных товарок, они все теперь, а не только Дементьева, смотрели на меня, как на неведомую зверюшку. Я не выдержала их молчания и произнесла:

— И Библия у нас в церкви совсем не такая! Она у нас каменьями украшена, буковки в ней золочёные! И когда батюшка прихожанам её читает, сердце так и заходится в восторге. А уж если докоснуться до неё, то Божья благодать на тебя снисходит, и на душе сразу так светло становится!

— Так, девочки, — перебила меня Краснова, — чувствую, предстоит нам сильно постараться, чтобы от психиатра нашу Самойлову отмазать.

Я открыла было рот, чтобы возразить, что я не Самойлова, но молодайка меня перебила.

— Привыкай! Теперь ты Самойлова Марина Владимировна, молодая беременная женщина двадцати шести лет. Ты находишься в родильном доме, потому что у тебя накануне болел живот. Тебя привезли по