Злой целитель - Евгений Сергеевич Старухин

— А мне-то откуда знать? Я тут вообще на посту сижу, как привязанная.

— Ага-ага. Это прекрасно. Но вот зачем ты на вот этого юношу со взором горящим напраслину возвела?

— Я? Да ни в жисть!

— А кто же мне тут разглагольствовал про силу голубой любви, о том, как тут, не вылезая из палаты, днюет и ночует один голубой товарищ, за своим парнем ухаживая?

— Так о чём мне сказали, об том и я толкую. Так ты у него даже спроси, он из палаты вообще не вылезал.

— Это может быть и так, вот только отчего ты, родная моя, парня в гомосеки занесла?

— Ну как же! Из палаты не выходит, за лицо другого парня хватает, кто он ещё, если не голубой?

— Может он ещё и целовал его?

— Не, этого никто не видал. Про такое не говорили.

— Слышь, милок, дуй сюда. — Я подошёл. У меня от этого разговора было полное ощущение, что я на очной ставке у следователя. Да я себя так хреново не ощущал даже в ФСБ на допросах! — Тут имеются показания, что ты больного за лицо хватал. Было такое?

— Ну может положил ладонь на лоб, чтобы температуру померить… Но чтобы прямо хватать — точно не было.

— А зачем ты ему температуру мерять собирался, ты что врачам не доверяешь? Или может у тебя рука определяет температуру лучше, чем аппараты в палате реанимации? Что-то ты темнишь, парень. Признавайся, лучше по-хорошему.

— Да кто вы вообще такая? Чего вы о себе возомнили?

Сидящая рядом со Степанной огромная медсестра начала вставать, я же услышал только шёпот её недавней собеседницы:

— Ой, дурак!

— Пшёл отсюда, щенок!

— Хрен тебе! — Агнесса сощурила глаза, а Степанна вжалась в свой стул с ужасом глядя на меня.

— А ты ничего, яйца у тебя есть. На голубого точно не похож. — вынесла свой вердикт всё-таки она. После чего обошла меня и пошла к лифтам.

Степанна же приподнялась и схватила меня за воротник, после чего зашептала:

— Парень, ты либо псих, либо невероятный везунчик! Бешенной Агнессе никто ещё подобного не заявлял. Она чуть ли не всю больницу в страхе держит.

— Да кто она вообще такая?

— Заведующая травматологическим отделением.

— А я думал простая медсестра.

— Ага, как же! Ты видел собравшуюся толпу внизу? Все эти люди ставили сейчас на то, как именно Агнесса выкинет тебя из нашего корпуса.

— Да почему она должна была выкинуть?

— Да потому что ты пришёл не в положенное время.

— А почему вы меня об этом не предупредили?

— Да забыла я, что она сегодня дежурит.

Интермедия 2

День сегодня начинался как обычно: с утреннего обхода. При шла кучка врачей во главе с главной инквизиторшей. Так мы за глаза Агнессу Петровну называем. Ну а как её ещё называть, когда она очень любит назначать поганые виды лекарств при любых самых мелких нарушениях? Вон, Синий один раз покурил в туалете — в результате получил клизму, якобы у него по анализам была обнаружена проблема с кишечником. А санитары травматологического отделения готовы выполнить любой приказ главы отделения. Самое печальное, что жаловаться на неё бессмысленно, об этом мне ещё отец говорил, мол лучше всего в травму третьей городской не попадать ни в коем случае. Тут царствует особа, которую никак не подденешь. Брат у неё работает где-то шишкой в областном минздраве. Тётка судьёй трудится, а кто-то ещё из родственников в прокуратуре. В общем, этакий флэш-рояль, который позволяет вести себя одной особе словно царица в одном определённом отделении больницы. Но надо сказать, она не борзеет и рот на место главврача не разевает. В результате, она этакая неприкасаемая. Но свою работу знает крепко и в её отделении всегда идеальный порядок. Поэтому любые комиссии ставят её отделение всегда всем в пример. Вот только ни один студент-медик не хочет попасть сюда по распределению. В результате, сюда попадают самые жуткие неудачники, которым не удалось никак отбрехаться. Они же и остаются здесь в роли санитаров, врачей и интернов. Но говорят, знания здесь дают очень неплохие. Вот только на своей шкуре это проверять не хочется.

А ещё любит развлекаться местный персонал, подставляя случайных посетителей под тяжёлое внимание этого катка для укладки нарушителей. Никакие увещевания, уговоры и угрозы на неё просто не действовали. А со своими габаритами она могла легко совладать даже почти с любым мужиком. И вот мне-то вроде бы бояться её нечего, я-то точно пока нарушить ничего не в состоянии, пока двигаться толком не могу, а всё равно какое-то неприятное чувство при её виде щемит, словно я где-то уже успел напроказничать и жду неминуемого наказания. Ну вот умеет она как-то такое ощущение внушать одним своим присутствием.

Зато после её ухода в комнате словно появлялся лишний запас кислорода, до такой степени становилось легко дышать. Правда старожил палаты Семёныч, полковник в отставке, настоятельно советовал не расслабляться, потому как у инквизиторши очень хороший слух. Он периодически цапался в палате с другим её обитателем, которого величал исключительно Синим, хотя тот вроде был Скворцовым. Но мне кажется от этих своих пикировок они получали огромное удовольствие, каждый раз пытаясь найти какие-то новые повороты в своих спорах. Пару раз пытались втягивать в это и меня, но я от этого удовольствия не получал. Четвёртый же обитетаель нашей палаты был замотан с ног до головы и даже питался через трубочку. Полковник его так и называл: Мумия. Я же был Студентом. В результате у нас в палате обитали: Полкан, Синий, Студент и Мумия. Забавная компания. Мумия могла только мычать, что делала без какой-либо охоты. Я тоже в беседе участвовал мало, предпочитал читать на своём новом смартфоне, купленном мамой по случаю моего выхода из комы. Оставшаяся же парочка читать не любили, а вот обсасывать чужие кости — наоборот. Поэтому визит любого нового человека в нашу палату, будь то новая медсестра, заблудившийся посетитель или же приход родственников к кому превращался в обсуждение на полчаса, а то и больше. Честно говоря, от такого соседства я уже порядком утомился. Ещё бы — больше недели их слушать, надоели хуже горькой редьки!

И ведь на телефоне только читать получается, поскольку только одна рука целая, вторая — в гипсе. Даже не поиграть при таком раскладе, разве что в какую-нибудь ферму. Или ещё что-то такое же убогое.

Нам ещё даже не