Хозяйка каланчи - Адель Хайд

А потом слабость, и она проваливается в сон, ей снится мама, и отец, руки которого светятся тёплым янтарным светом, словно бы объятые пламенем, и Даша спрашивает: «я тоже так смогу?». И папа смеётся и отвечает, что ты сможешь даже лучше.

Потом лицо мамы искажается, и темнота.

Я вернулась из чужих воспоминаний и поняла, что часть разговора пропустила. Такое впечатление, что меня здесь не было, и как я только себя не выдала, а ведь мне в определённымй момент захотелось во весь голос крикнуть: мама! Но я знала, что это не моё желание, а девочки, которая уже ушла.

Я попыталась сосредоточиться, чтобы хотя бы часть разговора услышать, и мне это удалось:

— Вот, что Зина, — голос мужчины был жёстким, — теперь делай что хочешь, но девчонка не должна добраться до графа Давыдова, иначе всем крышка, а тебе в первую очередь.

Я вдруг услышала, что мужчина встал, я это поняла по характерному скрипу кресла.

— Я уезжаю, но в ближайшие дни жду от тебя новостей.

— Конечно, Ваше Сиятельство, не подведу, — заискивающе произнесла Горгона.

Мужчина явно подавил разочарованный вздох:

— Не торопись только, сейчас понаедут жандармы, Бороновская ваша, как всё утихнет так и доделаешь. Поняла?

Что ответила Горгона я не слышала, возможно, что та просто кивнула.

Вскоре дверь закрыли и в кабинете стало тихо. Я ещё какое-то время посидела, но потом решилась и вылезла из-за кресла.

Я решительно взяла шкатулку, и вытащила оттуда мешочек с деньгами.

Надо бежать, и теперь у меня есть не только адрес тётки, но и имя — граф Давыдов.

Поразмыслила о том, куда прятать деньги, была даже мысль оставить их здесь, а забрать непосредственно перед побегом, но что-то меня остановило. Да и в общую спальню их тащить было нельзя, поэтому я решила пройтись и проверить, через какую комнату можно будет вылезти ночью через окно. Была у меня мысль, что можно сбежать прямо через этот кабинет, а что, ключи у меня есть, расположен он на первом этаже, окна выходят на задний двор. Надо отметить, что вид из окна был довольно приятный, с этой стороны было много деревьев, и, хотя глаз всё равно упирался в забор, с этой стороны создавалось впечатление защищённости, мне показалось, что в тени деревьев можно было спрятаться.

Я влезла на подоконник и попыталась открыть окно, но шпингалет выскакивал из пальцев словно заговорённый, и чрез некоторое время мне стало понятно, что это неспроста. Вероятно, этот кабинет был снаружи чем-то защищён. Оставалось надеяться, что не все окна так закрыты.

Выйдя из кабинета, я сначала зашла в помывочную, но и там с окнами была та же история. И мне стало не по себе, неужели придётся искать другой вариант. Этого бы не хотелось, потому что другой вариант, который пришёл мне в голову, был связан с тем, чтобы выйти незаметно через кухню или другие подсобные помещения, но как там работают я не знала, и вероятность на кого-то наткнуться была выше.

И вдруг я увидела неприметную дверь возле помывочной, странно, что я не видела её раньше. Толкнула, дверь оказалась открытой. Это была маленькая узкая подсобка, здесь стояли вёдра, какие-то швабры, и… небольшая лестница.

Я подумала, что это подарок судьбы. В подсобке тоже было окно, совсем узкое, и оно было на крючке, шпингалетов, таких как на других окнах не было. А окно было настолько узкое, что пролезть в него мог только худенький ребёнок, коим я сейчас и являлась.

Я было хотела попробовать вылезти из окна, спрятать деньги под каким-нибудь деревом, и влезть обратно, но не решилась, а вдруг у меня не получится влезть обратно, и весь мой план разрушится.

Поэтому я стала искать место, где можно спрятать деньги. Темнота с одной стороны помогала мне оставаться незамеченной, а с другой стороны, мешала. Глаза хоть и привыкли к темноте, но детали я не видела.

Но, голова в критические моменты начинает работать по-другому. И в результате, я спрятала деньги в бачке унитаза, вспомнив, что у моей подружки, дед, воспитанный в суровой советской действительности, так прятал пол-литра. Бачки здесь были расположены высоко, крышек на них не было. Мне, чтобы подвесить мешочек на шнурке внутрь бачка понадобилась лестница.

Таким образом, сделав приготовления к побегу я пошла в спальню, за окнами начал заниматься серый рассвет, по моим расчётам спать мне оставалось часа три.

— Даша! Даша! — кто-то тряс меня с ужасом выговаривая моё имя.

Пришлось открывать глаза. Прямо передо мной обнаружилась Маша, у которой на лице возникло облегчение.

— Ох, — выдохнула она, — как ты меня напугала! Я уже думала, что ты не проснёшься.

— Я бы и рада, — улыбнулась я, и спросила:

— Горгона уже приходила?

— Нет, — покачала головой Маша, — приходила другая воспитательница, и сказала «подъём», но тихо, вот ты и не услышала.

Маша попыталась спросить меня про то, как прошло всё ночью, но я сказала, что проспала.

Начав переодевать рубашку, я вдруг обнаружила приколотую с изнанки, брошку, и подумала: «Вот я, балда, брошку в кошелёк сунуть забыла!»

Осторожно переколола брошку на форму, и вдруг поняла, почему я её не отколола, от брошки разливалось тепло. Мне больше не было холодно, и, видимо, ночью мне было некогда разбираться в ощущениях, а вот мой организм сам решил, раз хорошо, то оставляем.

Я подумала, что возможно Горгоне сейчас будет не до меня, а это значит, что сегодня можно не опасаться покушений. Поэтому я с удовольствием позавтракала, сегодня на завтрак кашу дали на молоке.

Это было какое-то счастье. Жаль только, что цена для этого была слишком высока. Как бы я ни относилась к Милке, она была ребёнком, злым и на всех обиженным, пользовавшимся попустительством взрослых, и оттого чувствовавшая себя безнаказанной, но смерти она не заслужила.

«Ничего, — подумала я мстительно, — вот доберусь до графа Давыдова и всё ему расскажу».

Первая половина дня была обычной, уроки, рукоделие, обед. И на обед неожиданным образом появилось мясо. Сразу пришла мысль-сожаление, если это ради приезда директрисы, может попросить её не уезжать?

А после обеда в приюте появились мужчины в чёрных камзолах, даже на вид они выглядели опасно, но был среди ни один, на которого даже смотреть было страшно, казалось, что вокруг него воздух вибрирует.

— Ледовей, — сказала Маша.