Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

С нижайшим почтением,

Старший мастеровой Ф. И. Марков'

Он сложил лист и запечатал его в конверт. Для надёжности залил на стыке конверт воском, а потом крикнул в сторону двери:

— Кто там есть рядом, Петра позовите, пусть зайдёт ко мне!

В раскрывшуюся дверь просунулся один из артельщиков:

— Чего такое, Фёдор Иваныч?

— Вот, надобно письмо это с гонцом в Барнаульский завод отправить. Ты у нас на насыпи завтра не будешь работать, а сам гонцом и поедешь. Коня возьмёшь в горной конторе, скажешь, что я велел. Понял?

— Добро, Фёдор Иваныч, — кивнул мастеровой. — Так может я сейчас и отправлюсь, чего время-то тянуть?

Марков критически посмотрел на мастерового:

— На ночь глядя? А не уснёшь на коне-то?

— Да ты чего, Фёдор Иваныч, мы ж к ночам бессонным привычные! — даже с лёгкой обидой в голосе ответил мастеровой.

— Ну смотри… — Марков подал письмо. — Иди тогда в контору за конём, да перед отправкой ко мне зайди, наставления на дорогу дам тебе.

Мастеровой взял письмо и вышел, но буквально через полчаса вернулся:

— Фёдор Иваныч, слава богу, не успели мы письмо-то отправить. Из Барнаульского завода подводы идут. Все гружённые мешками и бочками. Точно говорю, что это продуктовку привезли.

— О как! — только и сказал Марков, встал и вышел на двор рудничных бараков.

А издалека было слышно, что на руднике уже раздаётся скрип колёс и крики подводных возничих. В вечерней полумгле по раскисшей дороге медленно тянулись подводы, запряжённые крепкими лошадьми. На возах действительно были мешки с мукой, бочки с солёной рыбой и солониной, корзины с сушёными овощами и крупами. Возницы, закутанные в тулупы, улыбались:

— Ну чего, Фёдор Иваныч, не ждали нас, да⁈ А мы вот тут как тут! — весело закричал головной возница, увидев Маркова. — Это от Ивана Ивановича Ползунова. Он, вот сразу после того, как арестованных чиновников допросили, так вот сразу и распорядился через барнаульских купцов всё закупить.

Из бараков выходили рабочие и мастеровые, начинали оживлённо переговариваться. Кто-то крестился, кто-то хлопал возниц по плечу, и все повторяли имя Ползунова.

Марков выдохнул с облегчением. Он подошёл к головному вознице и спросил:

— Когда отправили?

— Да ещё позавчера рано утром. Как только товар подготовили, так Иван Иванович не стал ждать, сразу велел грузить и отправляться.

Марков кивнул. В его душе была смесь благодарности и гордости. Он повернулся к мастеровым и рабочим:

— А я что говорил, а⁈ — кивнул Марков на подводы. — Я ж говорил, что Иван Иванович нас в беде-то не оставит, а? Он ведь как знал прямо! Прямо вот загодя всё и прислал нам! — он широко показал рукой на подводы с продуктами.

Ночь опускалась над Змеевским рудником и лунный свет падал на крыши заводских бараков. В бараках пахло печёным хлебом — женщины из работниц при Змеевском заводе уже начали стряпать. За столами сидели усталые, но довольные мастеровые, ели горячую похлёбку и тихо переговаривались. За окном задувал холодный октябрьский ветер, но внутри бараков было тепло и иногда слышались обрывки разговоров за столом:

— Ну вот, а завтра снова будет работа так работа, да не на голодное пузо-то…

— А Ползунов-то и верно говорят, что о люде простом такую вот заботу-то оказывает…

— Так он же и сам из простых вышел, понимает суть-то…

— Так купцы-то тоже вроде как из простых, а вон как три шкуры с мужиков-то дерут…

— Так то купцы, они ж с деньгой лукавой дело имеют, вот в грех и впадают через одного… А Ползунов-то знает суть, он ведь, говорят, сам из мастеровых вышел, понимает мужика-то…

— Это да, оно же ведь на мужике-то всё и держится, вот Иван Иваныч и заботу проявляет где следует…

Марков вышел на крыльцо, закутался в тулуп и посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь тучи. Где-то вдали, там, за холмами горел огнями его Барнаульский завод, но Фёдор Иванович чувствовал с ним тесную связь. Сейчас он вдруг подумал о том, что даже в самые трудные времена найдётся тот, кто протянет руку помощи, что трудные времена всегда такими вот людьми как Ползунов и побеждались. Марков понял, что это даёт ему силы идти дальше и даёт твёрдую веру в их общее дело. Он вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух и развернувшись вошёл обратно в жилой барак, где уже укладывались спать накормленные рабочие.

«Эх, сапоги бы им ещё скорее выдать… Ну Иван Иванович-то вроде обещал…» — подумал Марков, переступая порог и закрывая за собой дверь.

* * *

Над Барнаульским горным заводом висел плотный сизый дым — топились печи, гудели молоты, лязгал металл. В цеху, где шла сборка деталей для парового двигателя, было жарко даже в этот промозглый осенний день: раскалённые горны бросали багровые отблески на стены, а воздух был пропитан запахом угля, раскалённого железа и машинного масла.

Иван Иванович Ползунов, окружённый мастеровыми, стоял у верстака. На нём был длинный суконный кафтан тёмно-зелёного цвета, подпоясанный кожаным ремнём с медными пряжками, на плечах — плотная шерстяная накидка от искр и окалины. Под кафтаном — льняная рубаха, уже потемневшая от пота и копоти. На руках — толстые кожаные рукавицы с подкладкой из войлока, а на ногах — высокие сапоги с подкованными гвоздями подошвами, чтобы не скользить на масляных пятнах.

Перед Ползуновым был развёрнут разложенный на широком столе чертёж парового двигателя. Линии, окружности, сечения… Всё выведено тушью, с точностью до линии. Иван Иванович указывал пальцем на фрагмент:

— Вот здесь, братцы, котёл надо клепать особо плотно. Чугун, это вам не медь, чугун — материал строптивый. Если чуть перекалишь — треснет, чуть недоглядишь — потечёт. Клепать будем в три ряда, да не спеша. Каждый шов — по совести, чтобы без изъяна был.

Мастеровые кивали. Среди них — молодые специалисты — кузнецы Степан и Яков, литейщик Прохор, слесарь Тихон. На них — грубые холщовые рубахи, кожаные фартуки, на головах — войлочные колпаки или шерстяные шапки. В руках — инструменты: тяжёлые молоты с дубовыми черенками, клещи с длинными ручками, зубила, напильники, штангенциркули кустарного изготовления.

Ползунов взял в руки заготовку коленчатого вала — пока ещё грубую, с неровными кромками. Провёл пальцем