Путь Строителя 2 - Алексей Ковтунов

червивый, совсем охренел⁈ — зарычал старик, и рык этот прозвучал с такой Основой, что с крыши моего дома чуть не слетела солома. — Кто же так пересаживает⁈ Ты же корни мог повредить! И повредил, я отсюда вижу!

Земля попала в глаза и частично в рот, так что вместо достойного ответа я выплюнул кусочек глины и попытался проморгаться.

— Так пересади нормально, в чём проблема? — возмутился я, стряхивая грязь с лица.

Вторая горсть прилетела точнее первой и угодила прямо в лоб.

— Совсем дурак⁈ — Эдвин выпрямился и навис надо мной, хотя навис это громко сказано при его росте, скорее приподнялся на цыпочки и попытался навести ужас. — С каких пор солнечный гнубискус можно пересаживать два раза подряд, да ещё при убывающей луне⁈ Это же бараном надо быть, чтобы такого не знать!

— А я-то откуда знаю, что это солнечный…

— Не перебивай!!! — завопил Эдвин с таким напором, что с крыши сорвался воробей и улетел в закат. — Три года! Три года я напитывал семечку Основой! Каждую неделю приходил, каждую неделю поливал, удобрял, разговаривал с ним, а ты его выдрал как морковку и воткнул в эту… — он обвёл взглядом огород, — в эту помойку!

— Ну извини, что спас твой цветок, вместо того чтобы его вышкой придавить, — буркнул я, вытирая лицо рукавом.

Эдвин осёкся на полуслове, открыл рот, закрыл, снова открыл, и по лицу его пробежала короткая судорога, которая могла означать что угодно, от запоздалой благодарности до подготовки к третьему залпу. В итоге старик просто сжал губы в тонкую линию и подошёл к цветку, опустившись на колени с такой осторожностью, будто рядом лежал раненый.

Пальцы его коснулись стебля невесомо, почти нежно, и контраст с тем, как он секунду назад швырял в меня землю, был настолько разительным, что я невольно заткнулся и просто наблюдал. Старик ощупал каждый листок, осмотрел надломленные стебельки, потом осторожно разгрёб землю у основания и долго изучал корни, покачивая головой и бормоча что-то неразборчивое.

— Два корневых отростка оборваны, — произнёс он наконец голосом, которым обычно сообщают о тяжёлой болезни близкого родственника. — Центральный повреждён, но жив. Боковые ещё держатся, хотя вот этот уже подсыхает.

Поднялся, отряхнул колени и повернулся ко мне. Лицо его приобрело выражение суровой торжественности, и по всему было видно, что старик наслаждается каждой секундой перед вынесением приговора.

— Значит так, слушай сюда, недоумок. Цветок трогать нельзя, вообще ни при каких обстоятельствах. Он теперь будет расти здесь, вынужденно, минимум месяц, пока корни не укрепятся. Пересадить его в нормальное место получится не раньше новолуния, и то только если ты за это время не угробишь его окончательно. А я буду приходить и проверять, каждый день, можешь даже не сомневаться. И только попробуй подойти к нему хотя бы на метр! Я всё равно узнаю, цветок мне расскажет.

Честно говоря, первое, что пришло в голову при взгляде на этот капризный гнубискус, было связано с его потенциальным использованием в качестве уличного удобства. Но озвучивать подобные мысли в присутствии этого полоумного землемёта показалось решением неразумным. Так что я просто промолчал и проводил взглядом разъярённого старика, который уже ковылял прочь в сторону своей избы, бормоча на ходу что-то про дренаж, фазы луны и поколение безруких дегенератов.

За инструментом для обработки почвы пошёл, надо полагать. И за удобрениями… А значит скоро вернётся, и мой огород превратится в его личную вотчину, где мне, судя по всему, отведена почётная роль наблюдателя, которому запрещено приближаться к собственной грядке.

Ну и ладно, пусть ковыряется, я все равно тут ничего сажать не планировал. Главное, чтобы лепить черепицу не мешал, а его это явно интересует меньше всего.

А пока надо заняться делом. Хорговский инструмент на площадке лежит без присмотра, телега стоит там же, и оставлять всё это добро на ночь глядя совершенно не хочется. Здоровяк в ближайший день точно не придёт за своим имуществом, а я теперь уже не настолько доверяю деревенской честности, чтобы рассчитывать на неприкосновенность чужого инструмента.

Дошёл до площадки, собрал всё хорговское в телегу, впрягся и покатил к себе. Колесо привычно скрипело, телега подпрыгивала на каждой кочке, и к дому я добрался уже в сумерках, вспотевший, но довольный. Инструмент сложил под навес, рядом с черепицей, телегу загнал за дом, привязал к столбу для верности.

Посидел, подумал немного, чем бы таким заняться… В итоге сложил у крыльца охапку щепы и сухих обрезков, оставшихся от прежних строительных подвигов, и принялся разводить костёр. Огонь занялся неохотно, щепа отсырела, но после нескольких минут настойчивого раздувания пламя всё-таки окрепло и затрещало, разгоняя подступающие сумерки.

Сел рядом, вытянул ноги и уставился на огонь. Тело гудело после целого дня на стройке, но голова работала ясно, и мысли сами собой выстроились в привычную цепочку расчётов: черепица, кровля, сколько нужно и сколько есть.

Итак, что мы имеем? Под навесом лежит десяток пластинок с Основой, слепленных вчера ночью. Эти почти готовы, сохнут быстро, обжиг переживут без проблем, система прямым текстом пообещала укреплённую структуру и сниженный риск порчи.

Дальше в углу дома стоят тридцать штук из первой партии, ещё из тех ночей, когда я только учился формовать и мял глину в кровавые мозоли. Им уже дней десять-двенадцать, вроде как почти досохли, но не до конца, пара дней до полной готовности ещё нужна. И наконец сорок штук из последней большой ночной лепки, которым от силы неделя. Вот эти точно сырые, половина срока сушки не прошла.

Итого восемьдесят черепиц. Звучит внушительно, пока не начинаешь считать возможные потери. Десять штук с Основой обжиг переживут почти все. Тридцать старых, может, потеряют штук семь-восемь, процентов двадцать пять побьётся, это ещё терпимо. А вот сорок сырых при обжиге могут полечь наполовину, влага внутри при нагреве превращается в пар, пар рвёт глину изнутри, и вместо черепицы получаешь горку битых осколков и крошки.

Значит, в лучшем случае после обжига останется штук пятьдесят пять, ну а в худшем, сорок пять. На одну вышку нужно хотя бы шестьдесят, в зависимости от того, насколько аккуратно укладывать и сколько пойдёт на подрезку по краям ската, и это прямо самый минимум.

Получается впритык, и это при крайне оптимистичном раскладе. Может хватить, а может и нет, и рассчитывать на удачу при обжиге сырой глины не хочется.

Хотя, если подумать… А что, если при обжиге тоже вложить Основу? С формовкой сработало, с заливкой фундамента сработало, причём известковый раствор принял тепло охотнее, чем сырая глина. Обжиг —