Крутящий момент - Наиль Эдуардович Выборнов

нервным. Меня одолевало неприятное копошащееся чувство в животе, которое я испытывал каждый раз, когда сильно переживал. Хотя, казалось бы, чего нервничать — все равно всю работу сделают за меня, я тут чисто для подстраховки. Как бы сказал мой дед: «Помогаю тем, кому делать нечего». Хотя он обычно чуть менее цензурно говорил.

И вот, когда «Ситизен» показал одиннадцать двадцать, мимо меня проползли с интервалом в три минуты две патрульные машины. С выключенными фарами, практически на холостых оборотах, они двигались максимально незаметно, а после сворачивали и исчезали в невидимых мне прорехах забора. Напряжение в животе достигло предела.

В итоге я не выдержал и нарушил приказ Харриса. Открыл дверь, чтобы слышать рацию, из которой периодически слышались сообщения о готовности и занятых позициях, вылез и встал рядом с машиной — с высоты моего роста было видно взлетную полосу, а вот мою голову над травой кто-то с такого расстояния едва ли увидит — я еще и припарковался рядом с каким-то кустом. Да даже если и увидит — примет за случайного зеваку.

На взлетке происходило какое-то неясное шевеление — периодически мелькали лучи фонариков, но в целом было слишком темно, чтобы разобрать хоть что-то. Время от времени раздавались отдаленные голоса, но расслышать, что именно они говорят, за три сотни метров тоже не представлялось возможным. И оттого столь велик был эффект неожиданности, когда в половине двенадцатого вдоль полосы одновременно включились несколько мощных фонарей на штативах, подсвечивая ее. Ну да, Джексон же говорил, что туда притащат генераторы.

Буквально через пару минут со стороны Сентинела-авеню показался свет автомобильных фар. А потом на полосу со стороны разворотного круга начали выезжать машины. Их было много, я насчитал больше двух десятков. В основном спортивные: «Мустанги», «Эль Камино», даже «Супра» в актуальном кузове. Увидел я и своих знакомцев: «Мазду», которая обогнала нас с Ником в квалификации, и «Чарджер», который победил до нашего заезда.

Больше всего меня удивили три стандартных пассажирских автобуса «GMC», двигавшихся в колонне друг за другом. Так вот о каком транспорте для пассажиров говорил организатор. Даже если в них заняты только все сидячие места — это уже больше ста человек. Первый из них остановился возле самого разворотного круга, второй — примерно в середине взлетки, а третий поехал к ее началу.

Было и несколько гражданских машин — уж не знаю, сотрудники это или ВИП-гости. Но они не были мне особо интересны. А вот кто был — так это едущий во главе процессии белый «Тандерберд» в раскраске, подозрительно похожей на машины NASCAR — с красной крышей и номером на дверях. Коуч.

Я почувствовал мандраж. Он явился в ловушку. Теперь главное, чтобы спецназ отработал как следует. И желательно не пристрелил его во время задержания.

Я вспомнил, что говорил мне Спронг о моей роли, поэтому вернулся в машину и взялся за рацию.

— 12-К-34 вызывает центр, — проговорил я, выжав тангенту.

— Центр на связи, — ответила рация голосом Харриса.

— Вижу транспорт организатора. Подтверждаю: бело-красный «Форд Тандерберд» с номером на двери, движется в начале колонны.

— Принял, 12-К-34, — ответил Харрис и продолжил. — Центр — всем юнитам. Подтвержден зрительный контакт с объектом номер один. Всем пятиминутная готовность.

Я глянул на часы — до полуночи оставалось почти двадцать минут. Что-то торопится Харрис. Хотя готовность ведь не означает, что мы и начнем через пять минут… Наверное, речь тут больше про блокировку выездов.

Я снова вылез из машины — зрители уже высыпали из автобусов, растянувшись вдоль трассы. Видно их было едва-едва — они отошли с асфальта в неосвещенную область, поэтому посчитать их не представлялось возможным. Гражданские машины, видимо, съехали на рулежные дорожки — их тоже не было видно, как и автобусов.

Гонщики понемногу выстраивались на стартовой линии — она оказалась примерно в двадцати метрах от края взлетки — на асфальте была хорошо заметна нарисованная белой краской черта. «Тандерберд» проехал дальше, развернулся и встал позади них, у самого края полосы. Его дверь открылась, и из нее вылез человек в светлой куртке с множеством каких-то нашивок и в серой кепке. Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, но было ясно, что это белый мужчина.

Но он сам быстро развеял все сомнения о том, кем он является: ловко забрался на капот собственной машины и начал что-то объявлять звучным баритоном. С моего расстояния слышно ничего не было, но картина была ясна. Забавно, конечно, что стоящие в середине, и тем более у дальнего края полосы зрители ничего не услышат — все же колонки и микрофон они на охраняемый объект тащить не рискнули.

Разглагольствовал Коуч довольно долго, а потом спрыгнул с капота, прошел перед выстроившимися на стартовой линии машинами, указывая рукой в дальний конец взлетной полосы. Видимо, объяснял зрителям правила.

За отголосками его голоса я пропустил, как на грани слышимости возник и стал постепенно приближаться характерный ритмичный звук. Спутать его с чем-то было сложно. В последнюю секунду Коуч замер, судя по всему, тоже услышав этот звук и пытаясь понять, что происходит. Но было уже слишком поздно.

Из-за гряды холмов, тянущихся вдоль всей северо-восточной границы аэропорта, вынырнули сразу две вертушки, заходя на маневр с противоположных концов полосы. Вспыхнули ослепительными лучами прожекторы на бортах, подсвечивая прикрывающихся руками от их света людей. На полосе внезапно стало светлее, чем в самый солнечный день. А из рации тут же раздалось:

— Центр — всем юнитам. Начать захват. Пошли-пошли-пошли!

Из травы вдоль полосы, как какие-то жуткие грибы после дождя, одновременно возникли десятки круглых черных шлемов, которые мне было прекрасно видно на фоне освещенной области. Раздались крики спецназовцев, вскинувших оружие, идеальной цепочкой вышедших из темноты и двинувшихся в сторону полосы. А мгновение спустя с неба грянул многократно усиленный громкоговорителем крик:

— Департамент полиции Лос-Анджелеса! Все на землю! Руки за голову!

Зрители начали падать, как подкошенные. А вот со стороны стартовой линии раздался рев моторов. Восемь из двенадцати машин практически одновременно сорвались с места. Они понеслись вперед по полосе, словно заезд все же начался, просто немного не по плану. Их цель была очевидна — по правой стороне в полусотне метров от старта располагались съезды на рулежные дорожки, а по левой в высокой траве скрывались тропинки, ведущие к дырам в заборе, возле которого стоял я. Был еще тот выезд, через который они сюда попали, но вряд ли кто-то сможет проехать до него четыре тысячи футов по полосе, окруженной спецназом. Бежать им