Этногенез-2 - Елена Кондратьева

Вельде, с его слепой верой в удачу, немного переоценивал свои силы. Тем не менее, команда встретила его решение без страха, пираты приготовились сражаться. Они были так увлечены, что я первый заметил, как «Пантера» поднимает дополнительные паруса.

— Что это значит? — спросил я у Кристин, которая, высунув кончик языка, засыпала в пистолет порох с таким видом, будто готовилась к празднику. — Они и так шли быстрее нас!

— Ах, тысяча чертей! — порох серой струйкой просыпался на палубу. — Папа, они уходят!

То, что сказал Ван Дер Вельде вслед удаляющейся «Пантере», передать просто невозможно. Впрочем, долго этим заниматься он себе позволить не мог: удобный момент мы упустили и теперь просто вынуждены были принять бой против трех испанцев. Следовать за «Пантерой» никто из них не решился — уж слишком быстро она шла. Пушки военных кораблей, установленные на баках, уже начали нас обстреливать, но пока неточно.

— Лево руля! — крикнул Ван Дер Вельде и сам поспешил к штурвалу. — Круче, еще круче к ветру! Отсохни мой язык, зачем я говорил, что между них попадать не стоит?!

— Капитан, они сделают из нас решето! — взмолился Мерфи, видя, куда направляет «Ла Навидад» голландец.

— А мы попробуем схитрить! Кристин! Учись, пока я жив, только уйди ради морского дьявола с палубы!

Испанцы, наверное, были немало удивлены, когда «Ла Навидад» пошел прямо между двумя из них. Я видел, как один за другим открываются пушечные порты в бортах, как высовываются дула пушек. Это походило на две голодных челюсти, меж которых Ван Дер Вельде собирался нас поместить.

— Он вообще соображает, что делает? — мрачно спросил Дюпон, изготавливаясь к стрельбе. На его лице не было и следа страха. — Оказаться под двойным огнем! Или мы собираемся взлететь в последний момент, чтобы испанцы перебили друг друга?

— Знаешь, я давно с ним хожу, — серьезно ответил Янычар. — Все может быть.

Конечно, мы не взлетели. И все же мастерство нашего капитана потрясло меня: в самый последний момент он взял круто право руля. Залп нашего левого борта по еще не готовому к стрельбе испанцу был направлен прямо в пушечные порты. Я видел, как одно из их орудий после взрыва пробило настил и вылетело на палубу! Не только капитан, но и канониры у нас были что надо. Насколько я мог понять, дать полноценный залп с обращенного в нашу сторону борта испанский корабль уже не мог.

Мы должны были врезаться в того испанца, что оказался справа. Столкновения избежать не удалось, но Ван Дер Вельде исхитрился сделать так, что «Ла Навидад» своим более высоким носом начисто снес врагу бушприт. Кливера испанца беспомощно обвисли, однако тут же наш корабль сотряс страшный удар. Заскрипели, раскачиваясь, мачты, но даже недавно починенная бизань каким-то образом выстояла. Ломая борта, мы все же разошлись, чему немало способствовала специально посланная капитаном на бак команда с баграми. Все это сопровождалось отчаянной ружейной перестрелкой в которой, конечно, отличился Дюпон.

Положение наше все равно было не из легких, но испанцы сами помогли нам: они оказались не готовы к залпу левым бортом, ожидая нас справа от себя. «Ла Навидад» успел подставить врагу корму и даже отойти на порядочное расстояние. По крайней мере, мы понесли от их огня куда меньший урон, чем от батарей Ла Вассера.

— Вот так мы и побеждаем! — сказала мне, ошалевшему, чумазая от пороховой гари Кристин. — Один маневр, зато какой! Два корабля уже не смогут нас догнать, а третий еще должен их обогнуть! Если, конечно, у нас нет пробоины… Пойду посмотрю.

Я остался у борта вдвоем с Дюпоном. Буканьер чистил шомполом ружье, но думал, кажется, совсем о другом.

— Это великолепно, правда? — я действительно был потрясен, и даже очередное ядро испанцев, добравшееся до нашей кормы, меня не расстроило. — Я и подумать не мог, что есть такие капитаны!

— Это везение, Джон… — хмуро ответил он. — Мы могли развалиться, могли остаться без мачт, могли зацепиться оснасткой и тогда нас расстреляли бы не спеша… Если у тебя нет везения, ты не сможешь стать капитаном. Это первое требование, которое выдвигает команда. Невезучего капитана низлагают.

— Ван Дер Вельде это не грозит!

— Похоже на то. Лучше скажи мне, Джон, что ты чувствуешь к Моник? Чтобы тебе было легче, признаюсь: она мне не жена. Мы не похожи, но мы брат и сестра.

В горячке короткого боя я совсем забыл о «Пантере»! А она еще не скрылась из глаз, белея парусом на горизонте. Я смотрел на него и не знал, что ответить Дюпону.

— Мсье Клод, я очень привязался к вашей… сестре. Но зачем вам понадобилось выдавать ее за жену?

— Так мы с ней договорились! — буканьер отвел меня за мачту, подальше от суетящихся матросов и продолжил: — Видишь ли, у моей сестры психическое заболевание. Симптомов много… Один из них — ненависть к близким, страх, стремление бежать от них любой ценой. Ты ведь заметил, наверное, как она меня боится? Мы договорились, что поплывем в качестве супругов — это и вопросов вызывает меньше, и власти у меня над ней было бы больше, в глазах капитана, например. Я вез бедняжку Моник в Панаму… Там есть знаменитый индейский колдун. Конечно, обращаться к ним грешно, но и врачей и священников обошли наши родственники во Франции, ничего не помогло. Поверь мне, Джон, я просто не мог рассказывать об этом. Семейная честь — дело такое… Во время путешествия, как я и ожидал, Моник стало хуже, а тот бой с испанцами стал последней каплей. Она дважды пыталась меня убить. Я хотел найти понимание у Гарриса, но Моник умеет очаровывать мужчин — это врожденный, животный магнетизм, возможно, связанный с болезнью. Так же, как ее жестокость, склонность к преступлению. Гаррис отказался позволить мне связать сестру. Я обратился за помощью к друзьям-буканьерам, а что еще мне оставалось? Потом началась перестрелка.

Я не знал, верить ему или не верить. Слова Дюпона многое объясняли, и тогда Моник — не преступница, а жертва. Мне хотелось ему верить… Но как говаривал дед Джон, котелок у меня варит.

— Скажите, мсье Клод, почему вы убили Бриджиса, если не ревновали Моник?

— Потому что он надругался над ней! — француз даже глазами завращал от негодования. — Она пришла к нему сама, она, может быть, даже вынудила его, но я ведь говорил этому пьянице, что Моник больна!

— Откуда вы могли это знать? — мне тоже было больно слышать такие слова, но на корабле трудно что-либо скрыть. — Бриджис… Он был офицером, черт возьми!