Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Мы стояли у подножия небольшого трапа, ведущего в гондолу.

— Домчит быстрее, чем любой ваш дирижабль, — отвечал я, наблюдая за погрузкой. — Правда, Агнес?

Гоблинша оторвалась от махинаций с одним из двигателей. Что-то она там приваривала, и вспышки ощутимо били по глазам.

— Ещё как! — горячо заявила Агнес. Выглядела она слегка безумной. Глаза широко раскрыты, губы растянуты в улыбке, волосы всклокочены. — Я приделала турбины, чтобы мы могли лететь, когда летим! Да «Его Дубейшество» домчит нас до столицы в мгновение ока! Хотя ладно… не так быстро. Но если вы медленно моргаете!..

— Вась? — опасливо позвал я проходившую по трапу княжну.

С кошачьей грацией она спланировала с трапа и подошла ко мне, едва касаясь ногами снега и не оставляя следов.

— М? — лукаво глянула она на меня.

В последнее время женственности в её поведении заметно прибавилось. И в движениях тоже. Особенно в движениях. Любо-дорого посмотреть, как изящно она двигалась.

— Забери у Агнес все запасы кофе. Кажется, ей хватит, — тихо сказал я.

Агнес в это время опять что-то варила, хихикая и разговаривая сама с собой. Кажется, не только её Инсект, но и талант изобретателя вышел на новый уровень.

Погрузившись на дирижабль, тут же стартовали. Поднялись в небо. Включились двигатели, и судно пошло на северо-запад. Сначала медленно, а затем с вибрацией и гулом врубились реактивные двигатели Агнес. Ускорение вжало меня в стальную переборку капитанского мостика. Остальные пассажиры и члены экипажа тоже качнулись, а Агнес только крепче схватилась за штурвал. Внизу проносились верхушки деревьев и полоски дорог.

— Что ж, беру свои сомнения назад, — улыбнулся Евгений Михайлович, довольный скоростью.

— Где… здесь гальюн⁈ — выдавил позеленевший князь Мечников, пробегая мимо меня.

Но в гальюн уже целая очередь была. В трюме разместили два взвода солдат с техникой и оружием, больше просто не влезло. И их тоже укачало на такой скорости.

— Сколько у нас времени? — спросил я князя Тарасова. — До того как Деникин дойдёт до Петербурга.

— Не больше трёх дней, — отвечал он. — Дружины Деникина растянулись. Сейчас их движение замедлилось, чтобы подтянуть тылы.

— И сколько у него войск?

— Около тридцати тысяч отборных бойцов с разнообразной техникой. Даже танки имеются.

— А у Императора?

— Несколько гвардейских полков и гарнизон города. Не больше восьми тысяч человек.

— Как-то маловато для такого большого города, — протянул я, усаживаясь у одного из больших обзорных окон впереди.

Внизу шли боевые порядки дружины Мечникова, тоже двигавшиеся в столицу. Мы быстро пролетели над ними. И их тоже было немного. Тысяча, может полторы. И прибудут в лучшем случае через три дня. К самому началу сражения за город. Так себе расклад.

— А аристократы? — повернулся я к Тарасову, стоявшему рядом.

Он встал у окна напротив, оперевшись на трость. Дирижабль уже набрал скорость, и князя лишь слегка покачивало.

— Кто-то встанет на защиту города и, скажем так, отечества в лице Императора, но большинство предпочтут отсидеться и посмотреть, кто окажется у руля страны. В последний момент, когда победитель станет очевиден, примкнут к нему.

— Столичное дворянство во всей красе, — буркнул я. — Измельчал аристократ.

— Таков удел всех людей. Тяжёлые времена порождают сильных людей, сильные люди порождают хорошие времена, а хорошие времена, в свою очередь, порождают слабых. Последние несколько десятилетий были относительно спокойными. Даже процветающими, я бы сказал. Теперь мы пожинаем плоды нашей природы.

. Закатное солнце окрасило верхушки заснеженных деревьев внизу в сочный оранжевый цвет. Как и небо. Мы летели прямо в огненный шар, заливавший вибрирующую гондолу светом.

Какое-то время Тарасов молчал, а потом вдруг произнёс:

— Может быть…

Я удивлённо вскинул бровь.

— Может быть, будь на троне другой человек… Более жёсткий, более целеустремлённый…

— Странно слышать столь крамольные речи от Первого советника царя, — прямо сказал я.

— Хоть и Первый, я всего лишь советник. Решения принимает государь.

— И его решения дали стране несколько десятилетий процветания. Вы сами это сказали.

— Да, вы правы, — легко согласился Тарасов. — Приятно видеть, что, несмотря на всё…

— На всё?

— На ваше происхождение, на отношение аристократии к вам, в глубине души вы остаётесь верны отечеству и Императору.

— Император и отечество — это нечто больше, чем просто люди. А люди это люди, — пожал я плечами. — Не стоит их грехи перевешивать на Императора или государство, или ещё кого-то. Так только дети делают. Ищут виноватых в своих проблемах на стороне. Кого угодно, лишь бы не брать ответственность за свои жизни на себя. Как бы другие аристократы ни относились к байстрюку вроде меня, это их проблемы. И их вина. Я просто помогаю донести эту мысль до них самих. Если они напрашиваются. А царь… нормальный мужик.

— Может быть… — снова начал крутить свою шарманку Тарасов. А на губах заиграла по-отечески добрая улыбка. Будто он меня проверял на вшивость. — Может быть, будь рядом с Императором больше таких людей, как вы, барон Дубов… Моё предложение о титуле князя, что я сделал вам на балу в честь дня рождения государя, всё ещё в силе, Ваше Благородие.

— Нет уж, — мотнул я головой. — Я ещё не стал официально бароном, а уже по горло сыт дворянскими разборками.

— Стойте, господин Дубов, — удивился князь. — А вы разве не в курсе?

— О чём? О ещё одном мятеже?

— Нет. Готов указ Императора о присвоении вам титула барона. Официально. В обход… некоторых процедур. — Тарасов скользнул взглядом на сгрудившихся с другой стороны капитанского мостика девушек с Верещагиным.

Мои сокурсники. Вот что он имел в виду.

— Вы говорите об учёбе в академии?

— Я думал, что Его Высочество Павел вам всё рассказал, — будто сожалея о непрозорливости царевича, сказал князь. — Да, вам необязательно будет заканчивать Пятигорскую академию. И какую-либо другую. Один росчерк царского пера — и вы будете бароном.

Тарасов ставил передо мной старые вопросы на новый лад.

— Если пожелаете, будучи бароном сможете жениться на одной из ваших подруг. — Он снова скользнул по ним взглядом. — Или на всех сразу.

Я молчал.

— Я вижу… как они вам дороги, — говорил Тарасов.

Взглянув на девушек, в очередной раз я и сам это понял.