По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

арест агентов гестапо и абвера, немецких пособников, полицаев, старост, комендантов и других лиц, связанных с оккупационным режимом. Сопровождение военных грузов — это тоже СМЕРШ. Радиоигры с противником — СМЕРШ. Главный противник СМЕРШа на сегодня — абвер, полевая жандармерия, Главное управление имперской безопасности. Финская, японская и румынская военные разведки.

— А в будущем? — быстро спросил Сталин. — После нашей победы?

— Посмотрим, — сказал Максим. — В моей реальности после войны СМЕРШ был преобразован, утратил своё название… Возможно, зря. Наши враги останутся нашими врагами. Империализм — это всегда империализм, а Запад — это всегда Запад. Он никогда не смирится с тем, что СССР с его несметными богатствами будет не просто существовать, а станет намного сильнее и привлекательнее его. Никогда.

— Я об этом помню всегда, — сказал Сталин.

И СМЕРШ создали. Причём очень быстро. Предложения Максима легли, как родные, в умы и души тех, кто по должности занимался разведкой, контрразведкой и всеми перечисленными выше делами. Оказалось, что и Берия, и Абакумов, и многие другие не раз думали о чём-то подобном.

Но больше всех обрадовались Михеев с Судоплатовым — их деятельность, непосредственно связанная с контрразведкой, стала более упорядоченной, они получили новые, высокие и ответственные должности и с энтузиазмом вгрызлись с работу.

Друзья виделись теперь редко, разве что перезванивались иногда, но Максим никогда не забывал ни Михеева, ни Судоплатова, следил за их карьерой и был готов в случае чего и помочь, и поддержать, и даже лично поучаствовать.

Впрочем, пока лично участвовать ему приходилось совсем в других делах.

По новым разведданным, полученным от нашей разведки прямо из Берлина, немцы, обломав зубы о Воронеж, не оставили планов прорыва линии фронта, но теперь решили нанести основной удар южнее, на Ростов-на-Дону и взять город.

Далее немецкие силы должны были получить подкрепления и разделиться.

Часть, как и предполагал старый план «Блау», выходит к Волге и Сталинграду, а другая часть устремляется на юг — Краснодар, Майкоп, Ставрополь и Грозный.

В этом их поддерживает крупный десант на Новороссийск и одновременно удар через Керченский пролив на Краснодар и тот же Новороссийск с целью взять в клещи обороняющие Новороссийск советские войска, а затем и сам город.

Да, удержав фронт под Воронежем, Советский Союз потерял Севастополь немного раньше, чем это случилось в реальности Максима, и к концу июня сорок второго года весь Крым был оккупирован немецко-фашистскими захватчиками.

Что делать, не всё получается даже, когда знаешь, как нужно действовать.

Иногда просто не хватает сил.

Собственно, новый готовящийся немецкий удар на юг был всё тем же, слегка откорректированным планом «Эдельвейс» по захвату Кавказа.

Даже силы должны были участвовать практически те же.

Группа армий «A» под командованием генерал-фельдмаршала Вильгельма Листа.

Первая танковая армия генерал-фельдмаршала Эвальда фон Клейста, уже не раз доказавшая свою эффективность в этой войне, хоть и обломавшая зубы при наступлении на Воронеж.

Семнадцатая армия генерал-полковника Рихарда Руоффа.

Четвёртый воздушный флот генерал-фельдмаршала Вольфрама фон Рихтгофена.

Третья румынская армия генерала Петре Думитреску.

И другие.

Все они получили пополнение людьми и новую технику.

Июль сорок второго года выдался на юге России жарким.

Впрочем, как всегда.

Днём солнце палило нещадно, и спрятаться от его жгучих лучей можно было только в доме, землянке, блиндаже или палатке, — в ростовских степях лесов нет, это не средняя полоса, не Урал, Сибирь или Дальний Восток.

Только ночь приносила небольшое облегчение. Солнце уходило за горизонт, температура падала. Было по-прежнему душно, ни ветерка, но уже можно дышать.

Максим, привычно пригибаясь, шёл по ходу сообщения. Он давненько не был на фронте и вырвался в эту командировку, чтобы

немного встряхнуться.

Нет, он не заскучал. Если ты спишь, по четыре-шесть часов, добирая недостающее в самолёте и машине, тебе не до скуки.

Но, чёрт возьми, в какой-то момент он понял, что ему не хватает адреналина, чувства опасности и боевого куража.

В самом деле. Всю свою молодую сознательную жизнь он прожил, можно сказать на экстриме.

Детство и юность считать не будем. Хотя, почему не будем? Можно и посчитать. Он рос и учился быть советским человеком. Во всех смыслах этого слова. Его характер не позволял ему халтурить и относиться к учёбе и тренировкам спустя рукава.

Сила, ловкость, скорость реакции, память и внимание, сверхрежим, усиленная регенерация, ночное зрение, тонкий слух и многое другое просто так возникнуть не могли, — всё это требовало большой и трудной ежедневной работы над собой.

И Максим работал, стараясь добиться лучших результатов.

Да, вся система воспитания и образования в СССР 2.0 была настроена на получение этих результатов у всех детей и подростков, без исключения.

Но у кого-то получалось, а у кого-то не очень. Кто-то (таких было большинство) оставался в середнячках. Кто-то безнадёжно отставал.

Только немногие вырывались вперёд и становились лучшими. Не потому, что имели для этого все природные данные, а потому, что по-настоящему хотели.

Максим хотел, и жизнь, словно учитывая его желания и стремления, подбрасывала ему сложные и опасные задачи.

На сопках южной Туркмении, где ему впервые пришлось понюхать пороха и лицом к лицу встретиться с врагом.

В отряде космонавтов, где нагрузки — умственные и физические — были такими, что всё, испытанное им раньше, показалось детской забавой.

В испытательном полёте на экспериментальном нуль-звездолёте «Пионер Валя Котик», когда только предельная собранность и чёткое следование плану работы на борту позволяли справиться со страхом перед прыжком в неизвестность.

Здесь, в Советском Союзе сорок первого и сорок второго года, когда пришлось сражаться за свою жизнь, за жизнь товарищей и всей страны.

И это сражение продолжалось.

В командировкупришлось именно вырываться. Против были все, включая жену. Но только жена не стала активно возражать.

— Если тебе это так надо, езжай, конечно, — сказала Людмила. — Но знай, что мы с Алёшкой и Машкой будем ждать тебя каждую секунду. Ждать и волноваться.

— Дети ещё маленькие, — сказал Максим. — Несмышлёныши.

— Ага. И это говорит человек, пожужжавший мне все уши о том, что информация об окружающем мире закладывается с самого раннего детства, ещё в утробе матери, и что невероятно важно, в каких условиях и при каком эмоциональном фоне растёт ребёнок, — насмешливо сказала Людмила. — А каким может быть эмоциональный фон, когда мать явно волнуется, а отец собрался на фронт? Даже наш котёнок Тришка переживает, когда тебя долго нет. Заранее чует, когда ты должен появиться, ложится у дверей и ждёт. Часами.