Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– У вас нет права суда на здешних землях! – затравленно огрызнулся Юлий Эрнст.

– Милостивый государь, – усмехнулся я ему в лицо. – У нас в руках отравитель, лишь благодаря воле Провидения не сумевший осуществить свой дьявольский замысел. Ваше покровительство ему общеизвестно и не нуждается в доказательствах. Скажу прямо, единственная причина, по которой вы, любезный дядюшка, до сих пор живы, это заступничество моей матушки.

– Вы не сможете меня осудить!

– А кто говорит о суде? Вы, кажется, запамятовали, что всякий благородный человек может потребовать от равного себе сатисфакции, сиречь удовлетворения. Сейчас мы выйдем в зал, и я при всем честном народе брошу вашей светлости вызов. Причем сделаю это в такой форме, что вам не останется ничего иного, кроме как принять его.

– Коронованные особы не дерутся на дуэлях! – спесиво заявил Юлий Эрнст.

– Коронованные особы не ходят с битыми физиономиями! – многообещающе парировал я.

– Вы не посмеете! – побелел тот.

– Хотите проверить? – спокойно предложил я.

– Иоганн, сын мой, – поспешила вмешаться Клара Мария. – Не стоит так горячиться. Герцог Юлий Эрнст – разумный человек, и мы наверняка сможем прийти к приемлемому соглашению.

– Простите, матушка, просто когда я думаю, что какой-то негодяй покушался на вашу жизнь, выдержка мне изменяет.

– Нет никаких доказательств, что мой деверь был посвящен в этот ужасный замысел. Более того, я просто отказываюсь верить в такую возможность!

– Я придерживаюсь той же позиции, – поспешил присоединиться к мнению жены Август.

– Ну хорошо. – Я сделал вид, что сдаюсь. – Я готов прекратить дознание и удовольствоваться казнью одного обвиняемого, но при трех условиях.

– И каких же?

– Ваш брат сейчас торжественно поклянется на Библии, что не имел злого умысла в отношении моей матери и не будет иметь подобных замыслов в будущем!

– Считайте, что оно выполнено!

– Простите, но я желал бы услышать это от него.

– Сама постановка вопроса кажется мне оскорбительной, – пробурчал Юлий Эрнст, – но ради мира в нашей семье я готов пойти на это.

– Прекрасно. Полагаю, что второй пункт также не вызовет возражений. Мекленбург и Брауншвейг составят оборонительный союз. Всякий напавший на любое из наших княжеств будет считаться агрессором, покусившимся на оба.

– Но…

– Повторяю, союз чисто оборонительный. Если любой из его участников вздумает сам затеять войну, то другой волен присоединиться к нему или соблюдать нейтралитет. Не думаю, что у императора найдутся возражения против подобной формулировки. Кроме того, я готов оказать вам помощь, если вы вдруг решите восстановить свой суверенитет над вольным городом Брауншвейгом.

– Это очень заманчивое предложение, но о какого рода помощи идет речь?

– Я говорю о радикальном решении вопроса. У меня есть некоторое количество специалистов по проведению подобных операций. Надеюсь, все присутствующие слышали о таком в Смоленске, Риге и Азове?

– Да. Слава о вашем искусстве гремит по всей Европе. Пожалуй, мы с благодарностью согласимся принять эту помощь. Правда, брат?

– Конечно.

– Замечательно. Таким образом, остается третье условие. Вы оба должны будете передать моей матушке некоторые земельные владения, которыми она будет вольна распоряжаться по своему усмотрению. В конце концов, именно она – пострадавшая сторона.

– Собираете приданое для своей… дочери? – осклабился Юлий Эрнст, все же не решившийся назвать ее приблудной.

– А вот это не ваше дело, любезный. Хочу сразу заметить, что условия либо принимаются, либо нет. Никакого торга не будет.

– И как велики эти «некоторые владения»?

– Могу сказать лишь, что они значительно менее ценны, нежели город Брауншвейг. Итак, ваше слово?

– Вы не оставляете нам выбора!

– Увы. Не я затеял это гнусное дело, дядюшка. Так что вам грех жаловаться.

– Ладно. Мы согласны.

– Вот и славно. Теперь давайте вернемся к нашему злоумышленнику, он, вероятно, уже заждался.

– Но мы ведь еще не условились о виде казни…

– Что, простите?

– Ну как же! Надо определиться с выбором места, высотой костра, оказанием милости…

– Милости?

– Имеется в виду, следует ли сжечь отравителя живьем, или оказать милость предварительным его удушением, – со знанием дела пояснил мне герцог Август, бывший большим специалистом по искоренению колдовства в своем герцогстве. – Неужели вы никогда не слышали об этом? Или, может быть, в Москве это происходит как-то иначе?

– Что тут скажешь… – сокрушенно вздохнул я. – Вы не представляете себе, господа, как мы отстали от просвещенной Европы в этом вопросе![346] Так что я бы удовольствовался простым повешением негодяя.

– Нет, – поморщился отчим, – в таком случае не будет должного воспитательного эффекта.

– А может, сначала повесить, а потом сжечь? – задумался Юлий Эрнст.

– В этом что-то есть… – ответил его брат.

Посмотрев на матушку, слушавшую мужа и деверя с плохо скрытым отвращением, я наклонился к ней и тихо спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше и быть не может.

– Не хотите вернуться в свои покои?

– Нет. Я слишком много времени провела в них, чтобы соскучиться. Проводите меня лучше на воздух.

Занятые интеллектуальным спором братья-герцоги, кажется, даже не заметили нашего ухода. А мы наконец-то смогли оказаться наедине.

– Вы довольны, матушка? – почтительно спросил я.

– Да уж, – скупо улыбнулась она, – ваше величество разыграли все как по нотам.

– Без вашей помощи и советов у меня бы ничего не вышло.

– Не прибедняйтесь, сын мой, у вас острый ум и неистощимая изобретательность.

– И чертовски плохая репутация, – засмеялся я. – Пожалуй, я унаследовал ее от отца, не так ли?

Клара Мария внимательно посмотрела на меня и, без тени улыбки на лице, спокойно заметила:

– Слава богу, вы совсем не похожи на него. Сигизмунд Август был плохим мужем и никуда не годным герцогом. Вы у меня не такой!

Мэтра Штайнмаера сожгли на другой день. Я совсем не уверен, что все положенные местной юриспруденцией процедуры были исполнены в полной мере, но, во всяком случае, никто не возражал. Я и мои приближенные взирали за действом с небольшой трибуны, специально сколоченной по такому случаю. Не знаю, удостоили незадачливого отравителя «милости» или нет, но когда его привязывали к столбу, он выглядел совершенно безучастно. Возможно, его опоили каким-нибудь снадобьем из его же арсенала, а может быть, он просто сошел с ума.

– Грех-то какой! – сурово покачал головой отец Мелентий, непонятно что именно имея в виду.

– Известное дело, еретики! – так же неопределенно высказался Рюмин, сам не так уж давно считавшийся лютеранином.

Собравшаяся поглазеть на сожжение колдуна-отравителя толпа встречала каждый акт разыгравшейся перед ними трагедии одобрительными выкриками, скабрезными шутками и радостным гоготанием. Справедливости ради надо сказать, что герцогиню Клару Марию многие подданные искренне любили, и потому, узнав о покушении, сами были готовы расправиться со злоумышленником. И все же зрелище было не из приятных.

– Домой пора, – вздохнул мой духовник и с легким укором взглянул