Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Получилось, что из всех одиннадцати двадцатичетырёхчасовых земных суток более-менее свободными для меня выдались лишь первые, когда мы стартовали с Луны, набирали скорость и переходили в гиперпространство. Да и те я до последней минутки потратил на знакомство с каютой, роботом Карбой, частично с кораблём (мой доступ в различные его части оказался весьма ограничен) и, так сказать, общую адаптацию к столь неожиданно и кардинально изменившимся жизненным обстоятельствам.

Каковая адаптация в основном пришлась на борьбу с желанием курить.

Скажем откровенно, этого я не учёл. Вернее, учёл, но не думал, что будет так сурово. Или просто надеялся на какую-нибудь поблажку. Ведь попросил у меня Эльгожо сигаретку, верно? И сам признался, что время от времени себе позволяет. Но время от времени позволять и быть заядлым курильщиком – это не одно и то же, хотя и от первого до второго один шаг.

Собственно, то, что курить, скорее всего, придётся бросить, мне без обиняков дали понять ещё перед самым стартом с Земли.

Я как раз облюбовал себе валежину, присел и закурил, наблюдая, как из болота, подобно неведомому доисторическому зверю, медленно поднимается туша инопланетного шаттла, когда рядом со мной уселся Эльгожо и сказал:

– Забыл предупредить, но думал, что ты и сам догадаешься.

– О чём? – покосился я на него.

– Об этом, – он кивнул на сигарету в моей руке. – Мы, каравос Раво, не курим.

– Как? Ты ведь…

– Крайне редко. Но на корабле нельзя курить в любом случае. Категорически.

– Печально слышать. И долго? Всё равно хотел узнать, сколько нам лететь.

– Одиннадцать-двенадцать земных суток.

– Понятно. А на Торгуне?

– На Торгуне можно. Там всё можно. Но лучше бросить. Кончатся сигареты, что ты будешь делать?

– Думал об этом, – вздохнул я. – Взял с собой четыре блока. А купить там табак нельзя? Сами же говорили, что Торгун – это гигантский рынок, где есть всё.

Эльгожо засмеялся. Инопланетный «челнок», похожий на мяч для американского футбола, уже почти весь освободился от вязких объятий русского болота. Я закурил вторую сигарету подряд.

– Можно, – отсмеявшись, сообщил Эльгожо. – На Торгуне, действительно, можно купить всё, что пользуется хотя бы малейшим спросом в Галактике. В том числе и табак. Но он стоит безумно дорого, сразу должен тебя предупредить. А ты ещё пока ничего у нас не заработал. Вот и думай.

Вот я и думал весь первый день, когда не был занят ознакомлением с кораблём, собственной каютой и роботом Карбой. Хотя чего здесь думать? Даже ёжику в тумане было ясно, что до Торгуна придётся обойтись без табака. А там как фишка ляжет. Может, через одиннадцать-двенадцать суток мне и самому не захочется уже курить, не знаю – опыта расставания с этой привычкой у меня до сей поры не было. Что ж, значит, приобретём.

Уже на второй день меня вызвал к себе гваро Эльгожо.

Я как раз пытался разобраться с ноутом, местным электричеством и трансформатором, когда в открытую дверь каюты шагнул робот Карба.

– Тебя зовут, – сообщил он скрипучим баритоном. – Следуй за мной.

– Это приказ? – осведомился я и засёк время.

На обдумывание вопроса у Карбы ушло ровно четыре секунды.

– Это просьба, – решил (или вспомнил), наконец, робот. – Настоятельная.

– Кто зовёт?

– Гваро Эльгожо.

– Так бы сразу и сказал. Пошли.

Каюта босса оказалась не намного больше моей. Сначала я, помнится, удивился этому факту – всё-таки Эльгожо был не простым каравос Раво, однако, изучив позже вопрос, узнал, что шикарные апартаменты встречаются преимущественно на частных яхтах и пассажирских лайнерах, а ни тем, ни другим этот корабль никак не являлся. В самом деле, зачем роскошные каюты бывшей пиратской посудине, давно уже переоборудованной для контрабандистских и просто торговых целей? Прекрасных наложниц там содержать? Смешно. Когда-то пираты каравос Раво не брезговали и живым товаром, верно, но те времена, как было мне уже известно из лекции, подготовленной Лерой, давно миновали, – рабство в Галактическом Сообществе было запрещено повсеместно и безоговорочно, и наказание за работорговлю следовало почти такое же суровое, как за убийство.

– Садись, – кивнул мне на свободный второй стул Эльгожо, когда я вошёл в каюту. Сам он, одетый в белоснежную рубашку с широким отложным воротником и чёрные брюки, сидел за столом и что-то просматривал на мониторе компьютерного терминала и при моём появлении выключил его. – Как ты устроился?

– Спасибо, пока всё нормально, – ответил я, присаживаясь и раздумывая, не слишком ли большой наглостью будет закинуть ногу за ногу. Решил, что не слишком, и закинул. Эх, закурить бы ещё сейчас.

– Привыкай. Нянчиться тут с тобой никто не будет. Все заняты.

– Я и не жду.

– Вот и хорошо. Работать готов? У нас договор, если ты не забыл.

Я ответил, что готов и всегда мечтал заглянуть в чужие сны. Мы принялись обсуждать технические детали и как раз дошли до формата сочинения аннотаций, когда мелодичный сигнал возвестил о том, что кто-то желает войти в каюту и видеть гваро Эльгожо.

– Кого ещё принесла нелёгкая? – по-русски пробормотал Эльгожо и что-то громко произнёс на своём языке.

Глава 14

Мне показалось, что мужчина, шагнувший в каюту, – родной брат Эльгожо. Старший. Те же стать и рост, такие же ярко-синие глаза и схожие черты лица. Только морщин поболе, и голова обрита наголо. Так чисто и гладко, что не очень-то и поймёшь, какого цвета на ней волосы растут и растут ли вообще.

Мужчина скользнул по мне холодным неприязненным взглядом и, не присаживаясь, обратился к Эльгожо, как мне показалось, с каким-то вопросом. Тот покосился в мою сторону, что-то ответил, и дальше они уже разговаривали, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Напоминаю, что шёл всего только второй день моего пребывания среди каравос Раво, и мне не были знакомы даже отдельные слова их языка, но общий тон беседы уловить было можно.

Где-то я читал, что обычно человек может определить эмоциональную окраску беседы других людей на незнакомом языке. Ну, то есть способен понять, к примеру, ругаются они, обсуждают какие-то бытовые проблемы, ведут спор или объясняются друг дружке в любви. Слова разные, эмоции одни – человеческие, и мы их легко улавливаем.

В данном случае и язык был совершенно чужой, и его носители не принадлежали к человеческой расе, но принцип оказался верен и здесь – эмоции обоих каравос Раво я чувствовал безошибочно.

Сначала думал, что