Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

в бумагу куски мыла: частью серого, хозяйственного, частью — душистого туалетного. Поражала педантичность, с которой все эти ветхие сокровища были разложены: каждая пуговица завернута в бумажку, нитки смотаны в мотки одинакового размера, обрезки тесьмы аккуратно свернуты и перевязаны истончившимися от времени ленточками. Словно эти почерневшие пуговицы и изношенные лоскуты были драгоценностями, требующими особого обращения. Я забрала из комода ножницы, остальное закрыла на ключ: разберу позже, когда будет время. Если оно у меня будет, это время. За окном уже смеркалось, а у меня по-прежнему куча дел.

Герасим завел женщину в комнату, пододвинул стул. Она осенила себя священным знамением, села, зашептала что-то, молитву, наверное. Я не стала вслушиваться, вернулась в гостиную.

Варенька мечтательно таращилась в потолок, прикусывая кончик пера. Пальцы ее были испятнаны чернилами, но девушка кажется, этого не замечала. Встретив мой взгляд, смутилась.

— Получается песня? — спросила я.

Варенька подняла перед собой лист и продекламировала:

О нем лишь думы, сердце бьется,

Как птица в клетке золотой.

Но не со мною он смеется,

А я стремлюсь к нему душой.

Зачем, судьбина, так жестоко

Меня забросила сюда?

Где он теперь, мой ясноокий?

С кем делит счастье без следа?

Ах, если б крылья мне иметь бы,

Я б долетела до него!

Но тает в сердце луч надежды…

— А дальше я не знаю, — уже обычным тоном закончила она.

— Придумаешь, — улыбнулась я. — Очень мило и искренне. Только знаешь… — Я доверительно понизила голос. — Мне всегда казалось, что любовь заставляет расправлять крылья, а не биться в клетке.

Она фыркнула.

— Это ты Киру скажи. Или маменьке с папенькой. Тебе хорошо, сама себе теперь хозяйка… Ой, прости, пожалуйста.

Она покраснела, на глаза навернулись слезы. На личике читалось искреннее раскаяние: она думала, что задела меня упоминанием родителей, которых я потеряла, и недавней смертью тетушки.

— Глашенька, прости, пожалуйста, я такая дурочка.

— Ничего. — Я обняла ее за плечи одной рукой. — Ты меня не расстроила.

— Что ты собираешься делать? — спросила девушка, явно радуясь возможности сменить тему.

— Купать Полкана. Хочешь со мной? — неожиданно для самой себя предложила я. — Поболтаем, чтобы тебе было не скучно.

Лицо Вареньки преобразилось мгновенно — словно кто-то зажег свечу в темной комнате.

— Хочу! — воскликнула она с такой неподдельной радостью, что мне стало немного совестно за свое недавнее раздражение. Бедолага, похоже, действительно заскучала здесь. — А Полкан — это твой пес?

— Он только сегодня стал моим, — призналась я.

Я думала, снова нужно будет помочь ей встать, но Варенька подскочила и запрыгала к лестнице так бодро, что мне пришлось ее догонять. Помедлила перед первой ступенькой.

— Мы никуда не спешим, — подбодрила я ее. — Спускайся так, как тебе удобнее.

Ступеньке на пятой девушка приноровилась.

— Так он не породистый? — вернулась она к разговору о Полкане.

— Должен же кто-то в этом доме быть беспородным, а то сплошь высшее общество собралось, — отшутилась я.

Варенька покачала головой.

— Скажешь тоже, «высшее». Ума не приложу, зачем супруга князя Северского решила схоронить себя в этой глуши. С ее красотой и умом она могла бы блистать в столице. Да и он вхож в лучшие дома.

— Возможно, они оба хотят не блистать, а тихого семейного счастья? — предположила я, вспомнив женщину, которая торопилась к своей малышке. Интересно, что связывало ее со Стрельцовым, не будет кормящая мать бросаться на вызов ради абы кого.

Эта мысль неприятно кольнула, и я обругала себя. Какое мне дело до местных князей, пока с графами и прочим дворянством забот хватает.

Варенька пожала плечами.

— Не понимаю, как можно устать от общества. Конечно, я еще не была в свете, детские балы — это не то. Но все равно… Это наверняка так волнующе!

Я не ответила, и она продолжала:

— Прости, пожалуйста, конечно, здесь твой дом и ты любишь эти места, но все же… Неужели ты совершенно не скучаешь по балам? Хотя бы в уездном городе? Ты такая хорошенькая, наверняка твои бальные книжечки оказывались заполненными задолго до самого бала! — Она охнула. — Ой, прости, я опять забыла! Ничего, к зиме траур можно будет снять, и от кавалеров отбоя не станет!

— Вот только кавалеров мне и не хватало для полного счастья, — проворчала я.

— Что ты такое говоришь! Высшее предназначение женщины — быть хранительницей семейного очага и матерью! Не выходить же замуж абы за кого! Тем более что мужчины — сущие дети до самой старости!

Странно было слышать в нежном девичьем голосе интонации матроны, наставляющей молодежь. Наверное, повторяет за кем-то из старших родственниц.

— Не беспокойся, абы за кого я точно не пойду.

— Но тянуть с выбором тоже не стоит, иначе можно и в девках остаться. Ах, как все это сложно!

Я подавила улыбку.

— Ничего, бог не выдаст, свинья, то есть муж, не съест. А там разберемся.

Варенька захихикала и снова сменила тему.

— А почему ты решила подобрать дворнягу?

— Жалко стало. К тому же я люблю собак.

— Мой папенька тоже. В Озерках, это наше имение, такая псарня! Ценители со всей страны за щенками съезжаются! У Кира, пока он на службу не поступил, тоже был свой пес.

— А потом? — полюбопытствовала я.

— А потом он поехал в Скалистый край и сказал, что незачем подставлять доброго охотничьего пса под пули в людских сварах. И пес остался у дядюшки с тетушкой. Да он уже и в самом деле старенький был, с кузеном с самого детства. А когда пришла весть, что его убили…

— Пса? — не поняла я.

— Да нет же. Кирилла. — Она сделала большие глаза. — Ты что, не знала?

— Откуда бы мне, мы только сегодня познакомились.

— Все равно… Весь свет об этом гудел. Там был какой-то страшный бой, горцы вырезали весь… как его, форпост, да?

Я пожала плечами.

— Ничего не понимаю в военных терминах.

— Я тоже, — вздохнула она. — В общем, родителям написали, что Кирюша погиб. Мы все так горевали. Пес издох, в тот же день, когда пришло письмо, и дядюшка с тетушкой решили, будто он почуял, что остался без хозяина. Значит, все правда. Они даже на могилу съездили. Собирались тело выкопать и домой вернуть, но