Светлее дня - Юлия Романова

давно одичало… Сколько лет не видало ни плуга, ни пшена, ни косарей… Даже адские человеческие машины давно покинули полечко моё ненаглядное. Стало – непойми что: не поле, не лес, не луг… Полудница, любовь моя, завяла там, как сорванный мак… А теперь и вовсе худо – не стало полечка, всё мёртвым камнем покрыто. Все мы маки – сорванные, вырванные с корнем… – полевик всхлипнул.

– Не надо здесь сырость разводить! Это моё дело – воду лить! – вмешался Бульк, водяной.

– Сырости тут не хватало! – возмутился Сдобыш. – Дом, конечно, неправильный, но в болото я его превратить не дам. Шевели своими перепончатыми лапами и возвращайся в пруд, тут и так тесно.

– Недобрый ты, Сдобыш. Нехорошо так. Тут такая беда – нет у меня пруда. Высушили. Там, где царили вода и камыш – нынче шиш. На месте пруда какой-то гад построил зимний сад.

– Зачем? – спросил Лесовичок.

– А вот это всё – зачем?! – развёл лапами домовой, обводя взглядом огромную комнату.

– Да разве людей поймёшь? – вздохнул полевик.

– Людское понятно только людям, а вот что мы-то делать будем? – спросил Бульк.

Все посмотрели на Сдобыша. Конечно, по возрасту он им был ровня, и особой дружбы с ворчуном никто не водил, да и в доме он ещё не обжился, а всё же, раз собрались под крышей, то домовому хозяином быть. Сдобыш приосанился и важно зашагал на своих коротеньких ножках туда и сюда.

– Значит так, – решил он после некоторых раздумий, – конечно, я мог бы выгнать вас ко всем чертям…

Леший заскрипел, полевик всхлипнул, водяной булькнул.

– …Но не такой я недобрый, как утверждают некоторые, – Сдобыш покосился на Булька. – Пока ничего лучшего не придумаем – добро пожаловать в этот ужасный негостеприимный неправильный дом! Бульк, я видел в подвале – всё у этих людей не как у нормальных людей! – бассейн. Нет чтобы погребок сделать, тьфу! Камыша там нет и воняет хлоркой, но хоть не высохнешь. Есть там, кстати, и сауна – недобаня такая.

– Из меня банник, как из тебя – карманник! – фыркнул Бульк.

А потом спешно пошлёпал в подвал – чешуйчатая кожа действительно почти высохла.

– Тебе, – обратился Сдобыш к полевику, – достанется поле – только оно футбольное. Трава там ненастоящая, солнышка не видать, всё под крышей, но зелёное и большое.

– Эх, до чего жизнь довела! – всхлипнул полевик.

Лесовичка домовой гордо отвёл к большому белому бруску с тёмной дырой в центре.

– Твоё дупло, – гордо объявил домовой.

– Не те нынче дупла, – проскрипел леший, но полез внутрь.

Так и зажили. Правда, после первой стирки пришлось срочно переселять немного помятого и необычайно мокрого Лесовичка в кладовку, но, как сказал Бульк:

– Не выбирать нам стен во времена перемен.

Вот только, немного обжившись, товарищи по несчастью взгрустнули. И дело было даже не в том, что дом неуютный, вода вонючая, трава пластиковая, а приличного дупла днём с огнём не сыщешь. Привычных удобств, конечно, не хватало, но ещё больше недоставало уважения… да хоть бы признания.

– Бегать хозяин по полю бегает, а то наприглашает разных, а сам смотрит, как бегают они. Шумная и бестолковая суета. А на прощание никто не то что горсти зерна – зёрнышка единственного не оставит, – вздыхал Поле.

Среди ставших совсем редкими соломенных волос печально проглядывала зелёная лысина.

– А помните, как раньше? Яблоки, яйца и петушков приносили, домики строили… Эх…

– Мне орешки и сласти на пенёк клали, – присоединился Лесовичок. – Звали лесным царём. Просили разрешения в лес войти, помощи просили, благодарили…

– О-о-о! – застонал Бульк. – Мне фигурки из теста лепили с маслицем! Молоко в воду лили!

– Молоко! – тоскливо протянул Сдобыш. – Уже и не помню, когда в последний раз пробовал. – И совета моего никто не ищет… Неправильно это. Пусть всё стало по-другому, но мы-то – мы-то прежние! Не отказываться ведь от призвания?! Потому как иначе вроде и жить незачем.

– Верно! Верно! – прошуршал полевик.

– Невелик ты, Сдобыш, да дело говоришь! – пробулькал водяной.

– Проучим дерзкого! – присоединился леший.

Полевик устроил хаос на футбольном поле: игроки спотыкались о возникающие из ниоткуда кочки, ворота косились, в пластиковом газоне появились уродливые проплешины, а апогеем безобразия стала подвёрнутая лодыжка Аркадия Артёмовича. На миг нога Золотова словно провалилась в дыру – найти которую потом не удалось.

На долгое время хозяину пришлось ограничиться исключительно ролью зрителя, но было не много удовольствия смотреть на покачивающихся, падающих и чертыхающихся игроков.

– Не лучше, чем смотреть матчи по телевизору, – сердился Золотов. – За что я плачу?!

Водяной от души постарался, чтобы превратить бассейн в болото: вода мутнела и воняла тиной, в ней то и дело заводились головастики, а иногда по поверхности даже плавала редкая ряска. Аркадий Артёмович беспрестанно нанимал и увольнял специалистов по уходу за бассейнами. Они меняли воду и фильтры, что-то измеряли, что-то добавляли – всё напрасно.

– За что я плачу?! – возмущался Золотов. – Болото болотом! Только лягушек не хватает!

– Погоди ещё, душка, – будет тебе и лягушка, – тихонько булькал водяной.

Кроме того Бульк забивал унитазы и открывал краны.

Не отставал и леший. В поисках уютного местечка он действовал решительно и дерзко. Регулярно ломались «проклятые дупла», как прозвал Лесовичок стиральную машину и холодильник, в котором однажды провёл не самую уютную ночь. Леший вынимал ящики из шкафов и столов, смахивал вещи с полок, ломал колонки стереосистемы, потрошил мягкую мебель в попытке свить гнездо. Шептал что-то комнатным растениям, так что одни – «ненашенские уроды», по мнению старика, – чахли, а другие, наоборот, разрастались до огромных размеров.

Сдобыш тоже не ленился. Стонал, топал, хлопал дверями и шумел всеми другими доступными способами по ночам. Переворачивал мусорное ведро, разбрасывал грязное бельё, скидывал книги, среди которых было много дорогих и редких экземпляров, с полок на пол.

Некоторое время занимался изучением разной, естественно совершенно лишней, по мнению домового, техники. Научился сбивать настройки спутниковой тарелки и ослаблять сигнал сотовой связи. Узнав, что хозяин опасается вирусов, собрался засунуть их в компьютер, но ещё не разобрался, как воплотить план в жизнь.

Ну и Золотову не давал покоя: тормошил его ночами и на грудь садился. Тот упрямо считал, что видит кошмары, но с каждым днём выглядел всё бледнее.

В новёхоньком особняке постоянно перегорали лампочки, заклинивало окна и скрипел паркет. Самые свежие продукты портились буквально на глазах.

Гости всё неохотнее и неохотнее навещали Аркадия Артёмовича, у мастеров и прислуги всё чаще находились поводы отклонить заказы. Слухи о «проклятом месте» разлетались даже быстрее, чем переводы со счёта Золотова.

– За что я плачу?!! – кричал хозяин.

Но,