Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть II - Вел Павлов

— Рады тебя видеть, Фи, — с теплотой в голосе отозвалась юная Лазарева, не оборачиваясь к вошедшей. — Думаю, брат тоже очень рад.

— Сегодня снова твоя очередь, — слабо улыбнулась северянка, присаживаясь рядом с Ликой и с удобством скрестив ноги, с толикой грусти покосилась на оцелоту. — Привет, Грация. Как ты, крошка?

Грусти на лице у ваны стало больше. Пространственный зверь даже не пошевелился. Лишь мерное и едва уловимое дыхание неустанно твердило о том, что хищница по-прежнему жива. После того, как Ранкар стал добровольным узником стазиса, Грация полностью отгородилась от реального мира и более не проронила ни единого звука. На протяжении полугода она неподвижно лежала и не отводила тёмно-зеленых глаз от мужского силуэта перед собой. От силуэта, что расположился всего в нескольких метрах от неё — закованный в несколько метров льда и мороза.

— Уже полгода ничего не ест и не пьёт, — с тоской заметила целительница, заботливо поглаживая оцелоту по загривку. — Она только… ждёт. Ждёт его возвращения.

— Я… я зла на тебя. Очень зла, — тихим и слегка сбивчивым тоном прошептала Фьётра, медленно поднимаясь с пола и почти вплотную подходя к стенам узилища, чтобы как можно лучше рассмотреть его усмехающееся лицо за многометровым слоем кристально чистого льда. — Точнее мы все злы на тебя. Я, Искрида, ребята… Ты столько времени терпел. Столько времени страдал в одиночестве. Столько всего скрывал от нас. Почему ты не сказал, что умираешь? Почему улыбался нам, когда испытывал боль? Почему терпел и молчал? Ты… ты такой мерзавец, Ранкар! Ты так заботился о нас, но напрочь позабыл о себе, — веки девушки прикрылись, и та мягко коснулась лбом льда. — Разве так можно, глупый? И почему мы так слабы? Почему ты можешь помогать нам, а мы тебе нет? Почему всё обернулось именно таким образом?

— Он любил вас, — тихо обронила Лика. — Любил всех вас. Любил и оберегал, невзирая ни на что. Никто из нас толком не знал Влада. Ни я, ни Захар, ни Матвей, ни Рас, ни мамы, ни даже отец. Мы лишь знали, что его судьба будет на долгие годы связана со страданиями и болью. Я не могу себе представить каково это. Каково это испытывать постоянную агонию? Каково это день за днём проходить через одну и ту же мучительную пытку? Я вряд ли что-то пойму из этого. Но я… — голос девушки задрожал, и та медленно подняла глаза на Ранкара. — Я восхищаюсь им. Восхищаюсь тем, кем он стал, невзирая на всю боль. Я восхищаюсь его выдержкой, силой воли и самопожертвованием. Да, я понимаю, что он никогда не назовёт меня сестрой, но я буду бесконечно горда называть его своим братом.

Фьётра внимательно слушала все откровения Лики. Глядя на Ранкара, улыбка ваны с каждым словом Лазаревой становилась только шире. Улыбка хоть и была пронизана грустью, но и радости в ней было не меньше.

— А еще он редкостный брюзга! — чуть громче изрекла северянка словно хотела, чтобы Ранкар услышал её, но улыбка её вновь погрустнела, и та тихо заключила: — Надеюсь, очень скоро ты вернешься и хорошенько отругаешь всех нас.

— К счастью, за ним не заржавеет. Самой уже нетерпится услышать его недовольное ворчание, — вздохнула со слабой улыбкой Лика, но почти сразу вся её радость сошла на нет. — А как Искрида? Всё также? Я слышала, что она перевернула вверх дном всё Инферно Альбарры.

— Это слабо сказано. Она места себе не находит. Впрочем, не только она, — удрученно проговорила вана, качая головой. — После того как Матвей, Захар и Рас исчезли, Тэйн тоже скрылся и пропал. Велеста рванула обратно во Внешние земли. Судя по всему, она намерено отправилась во Фронтир, чтобы найти лекарство для Ранкара. Если бы не приказ хранителя, то и все остальные рванули бы следом за ними.

— Наверное, ты будешь недовольно мной, — виновато пробубнила Лазарева. — Но вам лучше не покидать Земли или Инферно Альбарры. Мой младший брат не просто так старался. Он не просто так жертвовал собой, чтобы спасти вас и найти безопасное место. Так не дайте его стараниям пропасть зря.

— Да, я знаю, — сокрушенно кивнула северянка. — Именно потому и нахожусь сейчас рядом с ним. Именно потому я здесь. Но знала бы ты, Лика, как я себя ненавижу за это! Как я ненавижу себя за это мерзкое бессилие и слабость.

— К сожалению, ты не одна такая, — подавленно прошептала целительница. — Я чувствую себя аналогичным образом. Точно также чувствуют себя все Лазаревы. Отец не опускает руки. Впрочем, он их ни за что не опустит. Просто не посмеет. Не сможет. Будет стараться до злополучного конца.

— Что отец, что сын, — грустно усмехнулась бывшая валькирия, уныло опуская голову. — Оба идут до конца, не желая останавливаться. Как всё-таки коварна судьба. Есть ли надежда?

Горестное осознание сдавило горло Фьётры подобно аркану. Впрочем, Лика выглядела не менее растерянной. Вот только ответ последовал от того, кого тут не ожидали ни увидеть, ни услышать.

— Надежда умирает последней, девоньки! — залихватски отозвался Ас-Ннай задорно прищёлкивая языком и будто вихрь врываясь в зал. — К чему такой сокрушенный вид, красотки? Да, я знаю, как вам тяжело и плохо. Знаю и понимаю. Но твой брат, малявка, — бросил он Лике, — и твой суженный, цветочек, — подмигнул тот ване, — всё еще жив. И рано вы его хороните такими заунывными речами. Хватит изматывать себя и кыш отсюда! Достаточно разлагать обстановку! — прикрикнул на обеих Зиул, а после с укором зыркнул на Грацию. — Я бы и эту отсюда прогнал, но её придётся соскребать с пола вместе с бетоном. Всё! А ну обе кыш отсюда, говорю! Я сам присмотрю за всем. Да и Лислина скоро прибудет. Ко всему прочему там скоро заявится ваша подруга Искрида со своей сексапильной мамочкой.

— Спасибо вам, дядя Зиул, — Лика слабо улыбнулся и чмокнула владыку Инферно в щеку. — Спасибо, что вы есть и спасибо, что подняли настроение.

— Эх, племянник! — хлопнул громко в ладоши Зиул, довольный полученной наградой и с укором глядя на толщу льда, за которой находился Ранкар. — Будь ты в форме мы бы с тобой такое могли затеять. Все миры обзавидовались бы. А какие мы бы с тобой… — на миг тот резко осёкся и вновь зыркнул на парочку замешкавшихся девиц. — Чего встали? С племянником не даёте посекретничать! Мы же сейчас о бабах судачить будем! Говорю вам, кыш отсюда, и не