Одиночка - Александр Александрович Долинин

что-то крикнул остальным, и те, быстро подбежав к позиции, тут же стали возвращать миномет в пригодное для стрельбы состояние. Опять несколько ударов кувалдой, и в наушнике раздается голос сержанта-артиллериста:

«— Труба к стрельбе готова!»

«— Данные еще не забыл?»

«— Заново давайте!»

«— Азимут сто девяносто, дальность два триста.»

«— Даю пристрелку.»

Разрыв поднялся практически рядом с краем овражка.

«— Можешь чуть-чуть дальше, совсем немного?»

«— Даю!»

Следующий разрыв был не виден, мина разорвалась прямо в овраге.

«— Отлично, давай серию влево и вправо на той же дальности!»

Следующие мины легли в овраг «веером», и сразу же там к-а-а-к ДОЛБАНУЛО! Причем в паре мест, даже отсюда в бинокль было заметно, что вверх полетели какие-то ошметки разной величины. У меня вырвалось:

— Песец котятам!..

— …Гадить не будут! — продолжила Наталья.

Мы переглянулись и разразились нервным смехом, но очень долго смеяться нам не пришлось: в наш окоп неожиданно ввалился один из егерей, с болтающимся на шее биноклем. Ударившись ногами о земляное дно, он неожиданно приглушенно матерится, теперь уже понятно почему — правая нога у него наспех замотана поверх штанины сползающим, порядочно запылившимся бинтом. Я спрашиваю у него:

— Корректировщик?

— Да… осколком задело, поэтому задержался.

Обращаюсь к Наталье:

— Крови боишься, нет, можешь повязку наложить нормальную?

— Учили, попробую…

— Ты не пробуй, бинтуй давай! Потом врач нормально перевяжет, если что. Вот нож, штанину разрежешь, — я протягиваю ей свой складник.

Хорошо, что окоп выкопан с некоторым запасом, поэтому мы вполне помещаемся в нем втроем, иначе делать перевязку было бы трудновато. У егеря в запасе оказывается еще один бинт, поэтому некоторое время они оба заняты: Наталья более-менее ровно наматывает бинт ему на ногу, а разведчик старается не материться слишком громко. Я продолжаю смотреть в бинокль — какая-то суета вдали продолжается, но минометы с той стороны больше не стреляют, и это очень радует.

Перевязка окончена, и мы встаем к брустверу практически вплотную, «плечом к плечу», как говорится. Егерь привалился к стенке окопа, но стоит нормально, разве чуть бледноват. Бросаю короткий взгляд на Наталью — она вцепилась в автомат так, что побелели пальцы.

— Ты пальцы пока расслабь, а то устанут, как потом стрелять будешь-то? — она немного успокаивается. — Видишь, на нас пока никто в атаку не бежит?

Разведчик молча осматривает окрестности в бинокль, водя им из стороны в сторону. Неожиданно медленное движение прекращается, и он замирает неподвижно. Проследив за направлением его взгляда, смотрю в ту же сторону.

— Наблюдаю движение у ориентира пять, влево тридцать, что-то устанавливают, говорю я.

— Подтверждаю, — отвечает егерь и начинает быстро говорить в микрофон своей радиостанции, — Труба, ориентир пять, влево тридцать, дальше два, пулеметный расчет, уничтожить!

Но тут над головой раздается жужжание пролетающих пуль крупного калибра, мы втроем быстро ныряем на дно окопа, и следующая очередь ложится чуть ли не в наш бруствер, на голову сыплются мелкие камешки, в воздухе пыль такая, что не продохнешь — видимо, наши дорогие гости очень сильно обиделись за свои поломанные игрушки. Пулемет продолжает «обрабатывать» гребень холма, высунуться практически невозможно. Теперь я примерно знаю, как чувствуют себя термиты, когда до них хочет докопаться муравьед (надо же, какая хрень лезет в голову!..) Наш миномет начинает пристрелку, но без корректировщика пока неудачно — крупнокалиберный пулемет продолжает обстреливать наши позиции. То ли в ушах стало «двоиться», то ли… Нет, пулеметов действительно уже два, бьют с разных позиций. Так, скорее всего под их прикрытием сейчас и полезут… Очередь опять «проходится» по гребню, такое впечатление, что от насыпанного впереди бруствера уже ничего не осталось, сверху сыплются куски разорванной маскировочной сети.

В наушнике раздается:

«— Всем внимание, сейчас пойдут!»

Ну что ж, пусть идут, встретить есть чем…

Слева и справа раздаются несколько винтовочных выстрелов — это работают наши снайперы, пулеметы замолкают. Осторожно приподнимаем головы — точно, со стороны оврагов к нам уже достаточно близко подобрались долгожданные гости. Они волокут с собой еще что-то непонятное, но скорее всего очень опасное. В наушнике слышу: «- Огонь по готовности!» Передаю команду Наталье, егерь и так все сам услышал по своей радиостанции:

— Открываем огонь по готовности, когда четко видим цели, лучше одиночными.

Наталья и егерь начинают двигать стволами, выискивая неосторожно высунувшиеся темные личности. Начинается стрельба по всему гребню холма, длинными очередями никто не стреляет, все люди опытные. У нас стрелять первым начинает разведчик, попал он в кого или нет — не знаю, смотрю в прицел своей винтовки, и почему-то начинаю охрипшим голосом тихо напевать:

Чёрный ворон, чёрный ворон,

Что ты вьёшься надо мной?

Ты добычи не добьёшься,

Чёрный ворон, я не твой…

Краем глаза замечаю, как после выстрела Натальи заваливается один из «духов», тут же слышу ее радостный возглас, но осаживаю ее:

— Голову высоко не поднимай!

Как бы в подтверждение этих слов, над нами вжикают пули, несколько их втыкается перед нами, поднимая пыль. Кто там у них такой меткий?.. Дальность около трехсот… Все, отстрелялся бородатый — после моего выстрела куда-то завалился и его больше не видно. Громко говорю разведчику (не толкать же его под руку!):

— Смотри справа, что-то вытаскивают на бугорок!

Он тут же хватает бинокль, и почти сразу начинает говорить в микрофон:

— Ориентир пять, вправо двадцать, дальность тысяча, гранатомет, уничтожить!

Минометчики успевают дать пристрелочный выстрел, но станковый гранатомет уже начал стрельбу, и нам «прилетает», хотя и не точно в окоп, но достаточно близко, приходится спрятаться и ждать, пока огонь перенесут на соседние позиции.

Разрывы сместились в сторону, мы осторожно приподнимаемся со дна окопа и снова начинаем стрельбу. Горло пересохло еще сильнее, поэтому звуки получаются в основном шипящие, как в одном из диалектов немецкого, и песня звучит на манер солиста «Рамштайна»:

Что ты когти распускаи-и-шь

Над моею головой?

Иль добычу себе чаи-и-шь,

Черный ворон, я не твой…

Лишь бы не пришлось все куплеты полностью петь, там, в середине не совсем то, что мне сейчас нужно…

Со всех сторон идет бой, сразу с нескольких направлений уже вовсю лезут «духи», их пытаются прижать наши пулеметчики, веселье в самом разгаре, и тут «подает голос» радиостанция:

«— Бегун, я — Коготь, как обстановка?»

«— Коготь, я — Бегун, пока держимся, за периметром близко наших нет, все кого там увидите — ваши!»

«— Мы на подходе, обозначьте себя дымом!»

Оглянувшись назад, я увидел, как практически в центре нашего лагеря густо зачадила оранжевым дымом сигнальная шашка. В уже прогревшемся неподвижном воздухе дым неохотно поднимался вверх и зависал там клубами, словно не желая улетать