Пространство - Джеймс С. А. Кори

Пока она работала, раз за разом вдавливая пластик в швы и выковыривая всё, что там собралось, она пыталась уложить новую информацию в уже построенную ею схему. Марко надеялся, что она приведет «Росинант» с собой на Цереру. Но Сакаи знал, что корабль требует ремонта, и должен был передать эту информацию руководству.

Она думала, Марко нужен ее корабль из-за того, кем и чем была она. И, возможно, отчасти так и было. Но, может, на самом деле он просто хотел лично владеть кораблем, который не был бы неожиданностью на станции Тихо. Для чего — она не понимала. С тем, как он умел строить один план внутри другого, он мог найти с полдюжины применений для «Роси» и для неё. И ещё возникал вопрос, был ли в опасности Сакаи. Они опасаются, что Фред казнит его? Возможно. А возможно, дело в чём-то другом.

Как бы то ни было, теперь у неё появилось больше информации, и, как погнутый замок на ящике с инструментом, это давало ей новые варианты, которых не было раньше. Она задумалась, что Джим, Амос или Алекс стали бы делать на её месте, что они могли бы извлечь из этой информации или как её использовать. На самом деле, чисто академический интерес, поскольку она знала, как с этим поступила бы Наоми Нагата, и никто из них не стал бы действовать так же.

Закончив с палубой, она бросила шпатель в переработчик, встала и потянулась. Позвоночник и колени болели из-за давления гравитации, и ей очень хотелось бы, чтобы они слегка поторопились, куда бы они ни шли. Это не имело значения.

— Пойду в душ, — сказала она. — Скажи ему, что я хочу поговорить.

— Кому ему? — спросил Карал.

Наоми приподняла бровь:

— Скажи ему, что мать его сына хочет поговорить.

— Ты отправил его сражаться? — обвиняюще сказала Наоми. — Вот до чего мы дошли? У нас теперь дети-солдаты?

Улыбка Марко выглядела почти печальной.

— Ты думаешь, он ребенок?

Тренажеры были свободны, кроме занятого им. В дрейфе каждый из команды должен был тратить многие часы либо находясь в геле с высоким сопротивлением, либо привязавшись к одному из этих механизмов. При тяге большей части команды более чем хватало собственного веса. Но Марко был здесь исключительно ради упражнений, ремни, обмотанные вокруг его рук, тянули широкие ленты, которые давали сопротивление. Мышцы его спины прорисовывались при каждом движении, и Наоми была уверена, что он это знал. В жизни она знала много сильных мужчин. Она могла увидеть разницу между мышцами, закаленными работой, и теми, что накачаны ради хвастовства.

— Мне кажется, он хвастается тем, какую важную роль сыграл в падении астероидов на Землю, — сказала она. — Как будто тут есть чем гордиться.

— Вообще-то, есть чем. Это больше, чем ты или я могли совершить в его возрасте. Филип умный парень и прирожденный лидер. Дай ему ещё лет двадцать, и он сможет управлять всей Солнечной системой. А то и за её пределами.

Наоми шагнула к нему и выключила тренажер. Широкие ленты в ладонях Марко провисли с едва заметным шипением.

— Я ещё не закончил, — возразил он.

— Скажи еще, что ты не для того меня сюда притащил, — сказала она. — И не для того ты меня похитил, чтобы продемонстрировать, какой прекрасный из тебя отец и какой прекрасный у нас вышел мальчик. Потому что ты подвел его.

Марко рассмеялся тихим, теплым, перекатывающимся смехом. Он стал распутывать свои руки. Пока он это делал, было так легко причинить ему боль, что она была почти уверена, что у него есть какой-то скрытый способ защитить себя. А если нет, то этого впечатления было вполне достаточно для защиты. Она здесь не для того, чтобы его убить. Она здесь чтобы вынудить его кое-что сказать.

— Ты и правда так считаешь? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я считаю, что ты хотел порисоваться. Я ушла от тебя, а ты ведь такой маленький мальчик, что никак не можешь с этим смириться. Поэтому, когда настал твой звездный час, я нужна была тебе рядом, чтобы смотреть на это.

И это было правдой, насколько возможно. Она видела его удовольствие от власти над ней. Даже ее странный полустатус в команде тоже был частью игры. Запереть ее в клетке значило бы негласно признать, что она опасна. Он же хотел, чтобы она была бессильной в ее собственных глазах, чтобы она сама себе построила тюрьму. Было время, когда это сработало бы. Она могла поспорить, что он так и не понял, сколько времени прошло с тех пор.

И она могла бы поспорить, что это было так. Когда он, прищурившись, взглянул на неё и покачал головой, она всё ещё чувствовала комок в горле, знакомый по старой привычке. Поэтому, возможно, правда была сложнее.

— Я привел тебя домой, на сторону победителей, потому что ты — мать моего сына, и всегда будешь ей. Всё остальное — лишь счастливое совпадение. Теперь у нас есть шанс обрести хоть какое-то чувство завершённости между нами…

— Дерьмо. Завершённости? Ты упускаешь: всё кончено. Ты говоришь, что это не так, только потому что ты не выиграл. Я бросила тебя. Я пожертвовала всем, потому что не иметь с тобой ничего общего лучше, чем получить всё, но быть твоей куклой.

Он поднял руки ладонями наружу в комическом жесте примирения. Это не сработало. Ещё рано.

— Я слышу что ты поступила бы иначе. Я не виню тебя за это. Не всякий способен быть солдатом. Мне казалось, ты могла. Думал, что мог рассчитывать на тебя. И когда тебе стало тяжело, да, я забрал нашего сына туда, где он будет в безопасности. Ты меня обвиняешь в том, что я держал его подальше от тебя. Но ты бы поступила со мной так же, если бы имела власть.

— Да, — сказала она. — Я забрала бы его с собой, и ты больше никогда не увидел бы нас снова.

— Тогда какая между нами разница? — Пот покрывал его кожу. Он снял с шеи полотенце, вытер лицо и руки. Разумом она понимала, что он прекрасен, примерно как радужные крылья трупной мухи. Она почувствовала тяжесть отвращения к самой себе за то, позволила этому человеку стать тем, кем он был для неё; при этом она понимала, что, отчасти, он этого и добивается. Тёмные мысли зашевелились в глубине сознания. Они не имели значения. Она здесь, чтобы собрать этот паззл.

Он положил полотенце.

— Наоми…

— Тогда дело