Счастливчик. Черный четверг - Наиль Эдуардович Выборнов

биржа работать не будет, так что эти дни можно будет провести спокойно. Потом понедельник и вторник. А во вторник надо будет закрывать короткие продажи и фиксировать прибыль. Большую прибыль.

Жаль, что не получится выкачать максимум, конечно. Можно было попытаться еще во вторник закрыть продажи на самом дне, а потом снова открыть на отскоке. И тогда вместо двух миллионов получили бы три с половиной — четыре.

Но увы. Лански бы мне не поверил, однозначно.

Ладно, это потом, до вторника далеко.

Нужно закончить кое-какие дела, а потом я буду отдыхать. Например — сниму номер в Вальдорф-Астории, одном из лучших отелей Нью-Йорка. И заберу Гэй из безопасного места, проведем пару дней вместе. После всего, что случилось, надо расслабиться, нельзя жить в постоянном напряжении.

Большая ванна, шампанское в ведре со льдом, еда из гостиничного ресторана, податливое женское тело. Самое то для того чтобы вылечить душу и тело.

А потом… Потом снова за работу. Потому что помимо того, что мы заработаем деньги, нужно будет найти способ сохранить их. А лучше — вложить и перемножить.

Ну и нельзя забывать об остальных делах. Опять же, где-то на горизонте маячит Томас Дьюи со своим делом. Насколько я помню из прошлой жизни, оно было сфабриковано, но пресса сделала Лучано дьяволом во плоти, и присяжные осудили его на пятьдесят лет тюремного заключения.

С ними тоже надо будет разобраться.

Ладно, сперва надо снять этот жилет, чтобы на воздух не взлететь.

Я завел машину, врубил передачу, тронулся с места и медленно поехал обратно в сторону Манхэттена.

Глава 20

Субботу и воскресенье я мотался по делам, решал вопросы. В основном занимался тем, чтобы перевесить наркоту и проституцию на кого-то другого. Джо-босс заперся у себя в логове и никуда не выходил, он отдавал странные приказы, но мне удалось созвониться с ним и снизить накал страстей. По крайней мере, никого не убили.

Я хотел встретиться с ним лично, но он не согласился. Однако то, что люди Маранцано вели себя смирно, его немного успокоило. А в понедельник я снял номер в Вальдорф-Астории. Забрал Гэй из квартиры в Маленькой Италии, куда ее спрятал Багси, и мы приехали сюда.

Весь понедельник провели в номере, практически не выходя. Еду заказывали из ресторана, шампанское я заранее передал работникам отеля, чтобы они охладили его и приносили по звонку. Дал пару сотен баксов, что их вполне себе устроило, да и я тут был постоянным гостем и раздавал щедрые чаевые, так что они не задавали лишних вопросов и только рады были услужить.

Проснувшись утром вторника мы сразу занялись любовью — Гэй оказалась страстной, и пусть и не чувствовал к ней никакой особой привязанности, было приятно, что со мной такая роскошная женщина. Особенно меня умиляло то, что она периодически вставляла словечки на русском, причем произносила из с французским почему-то акцентом. Тоже странная игра языков.

Когда закончился первый, но не последний забег за сегодняшний день, я лег на спину и уставился в потолок. По всему телу расплылась приятная усталость. Гэй устроилась рядом, положив голову мне на грудь, ее светлые волосы — типичный для эпохи пепельный блонд — рассыпались по подушке. Мы даже не укрывались — все равно никто не зайдет, и никто нас не увидит.

За окном был серый октябрьский день, но в номере царили тепло и уют. Роскошь первоклассного отеля окружала нас со всех сторон — тяжелые портьеры, дорогая мебель, огромная кровать с балдахином. Я мог себе это позволить.

Гэй лениво провела пальцами по моей груди, очерчивая круги вокруг шрамов. Почти все зажило за неделю, но раны бугрились красными полосами. Это могло бы сойти за медицинское чудо, но только я знал, в чем тут дело на самом деле.

Я посмотрел на нее. Небольшая, но упругая даже с виду грудь, приятный округлый животик — небольшой, но и пресса не видно, треугольник волос между сложенных так, чтобы скрывали самое сокровенное, ног. Она была красива. Я бы даже сказал роскошна.

— Знаешь, — протянула она задумчиво, подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Ты изменился.

— Что? — спросил я.

— Ты стал другим, — в ее глазах читалось любопытство. — После того как тебя изрезали. Не знаю как объяснить… Нежнее что ли, но при этом напористее. Раньше ты был грубоват, торопился всегда. А сейчас…

Она замолчала, явно подбирая слова.

— Сейчас что? — я улыбнулся.

— Сейчас ты делаешь это так, будто действительно думаешь обо мне, — она хмыкнула. — Не жалуюсь, конечно, мне очень нравится. Просто странно.

Черт. Надо было ожидать, что она заметит разницу. Я ведь совсем другой человек, буквально. Тело то же, а вот то, что внутри — совершенно иное. Опыт другой, отношение другое. В прошлой жизни у меня были отношения, пусть и не слишком долгие, но я понимал, что женщине нужно внимание, а не просто механические движения.

— Может быть то, что я чуть не умер, пошло мне на пользу, — сказал я. — Переоцениваешь приоритеты.

— Возможно, — она снова опустила голову мне на грудь. — В любом случае, мне нравится новый Чарли.

Я погладил ее по волосам, чувствуя, как она расслабляется. Несколько минут мы просто лежали в тишине, наслаждаясь покоем. После всех событий последних недель это было именно то, что мне требовалось.

Я посмотрел на часы. Без минуты десять утра. Вот-вот должна открыться биржа. Надо послушать, что говорят по радио.

Я поцеловал ее в макушку и осторожно высвободился. Встал с кровати и направился к радиоприемнику, который стоял на столике у окна. Массивный деревянный ящик с круглой шкалой настройки. Повернул ручку, поймал нужную волну и после пары секунд шипения в номере зазвучал голос диктора.

«…десять часов ноль ноль минут, вторник, двадцать девятое октября тысяча девятьсот двадцать девятого года. Передает радиостанция Эн-Би-Си из Нью-Йорка».

Я подошел к столику и открыл ящик с сигарами. Кубинские, очень дорогие. Это подарок, его привез Тони Фабиано после того, как Багси освободил его мать. Похоже, что его карьера пошла в гору, и он благодарен.

Гэй приподнялась, опершись на локоть, накинула на плечи простыню.

Сперва говорили о погоде и прочем. И только минут через пять пошло то, что интересно мне:

«Ситуация на Нью-Йоркской фондовой бирже остается крайне напряженной. Биржа только что открылась, и в первые минуты работы идут массовые продажи. Вчера,