Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона - Адриана Вайс

Сумасшедший дракон.

Эйнар тоже замечает рану, его лицо бледнеет как мел:

— О, боги! Это… это из-за раны! Он потерял слишком много крови, и…

— Нет, Эйнар, это не рана от удара, — говорю я, и мой мозг начинает работать с хирургической точностью. — Рана жуткая, но кровотечения уже нет. А вот пульс нитевидный, дыхание учащенное, кожа бледная, тремор. Это не кровопотеря, Эйнар. Это системная интоксикация.

Эйнар смотрит на меня, не понимая.

— Сис... что?

— Отравление! – выпаливаю я.

Мозг лихорадочно работает, раскладывая по полочкам знакомую картину.

— Его организм отравлен. Чем-то то очень мощным.

Я осторожно оттягиваю нижнее веко. Слизистая не просто бледная. На ней проступает та самая синеватая кайма, что была у Милены. Только у Ронана она уже практически сплошная.

Но как его отравили? И главное — когда? Он вернулся всего несколько минут назад! Чтобы вызвать такую реакцию, доза яда должна быть просто лошадиной.

Неужели Архилекаря отравили в собственной лечебнице? Или… там, куда он ходил? Но как? Это должен был быть прямой контакт с чем-то невероятно токсичным.

Мысли несутся вихрем, но руки действуют сами — проверяют, ищут, фиксируют. Холодный пот, едва уловимое подергивание мышц, синева…

Это не просто системное отравление. Это отравление, которое прогрессирует с катастрофической скоростью. Еще немного и начнется токсический шок.

Почки Ронана, его сердце… они могут отказать.

Нельзя терять ни минуты!

Похоже это понимает и сам Эйнар, потому что он тут же тянется к двери.

— Я позову на помощь! Немедленно! Нужна каталка, нужно перенести его в палату интенсивной терапии!

— Стой! — резко останавливаю я его. — Не смей!

Эйнар смотрит на меня с недоумением.

— Что? Но почему?!

— Потому что это слишком опасно, — шиплю я, понижая голос до шепота. Мой взгляд скользит по неподвижному телу Ронана, по этой ужасной ране, которую он явно пытался скрыть. — Подумай, Эйнар. Мы не знаем кто и в какой момент времени его отравил. Что если это сделали прямо тут, в лечебнице? Кроме того, представь какая паника начнется весь персонал узнает, что Архилекарь лежит без сознания. Не говоря уже о том, что этим тут же может воспользоваться Валериус, который приедет и снова возьмет командование на себя. И тогда мы Архилекарю уже ничем не сможем помочь.

Я вижу, как до него доходит.

Его лицо медленно теряет последние краски.

— Именно поэтому, нам нужно, чтобы как можно меньше людей об этом знало, — продолжаю я.

Эйнар сглатывает, его лицо перекашивает от сожаления.

— Проклятье! И… что же делать? — его голос дрожит. — Мы не можем просто оставить его здесь!

— Нужно перевезти его в спокойное место и стабилизировать состояние. И у меня есть идея, — говорю я, и в голове уже лихорадочно складывается план. — Но ты должен мне доверять. И не пускать сюда никого. Никого, пока я не вернусь.

Я выскальзываю в коридор, и ноги сами несут меня к палате Милены. Сердце колотится где-то в горле, а в ушах звенит от адреналина.

Два здоровенных бугая, знакомые еще по тому самому первому визиту, стоят на посту, как каменные изваяния.

— Мне нужна ваша помощь! — выпаливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Один из них, тот, что пошире в плечах, хмуро смотрит на меня. — Срочно! Личный приказ Архилекаря Ронана!

Имя Ронана действует безотказно. Охранники переглядываются, один из них кивает и тяжелой поступью следует за мной.

Когда мы возвращаемся, Эйнар все так же бледен, но держит оборону у двери.

Вид неподвижного тела Ронана, распластанного на полу, заставляет охранника замереть.

— Что с господином Архилекарем? — его бас становится тише.

— Не время для вопросов, — отрезаю я, — помогите поднять его.

Охранник с Эйнаром на пару аккуратно поднимают Ронана и перекладывают на каталку.

— Ваша задача остается той же, — говорю я охраннику, — Сейчас мы отвезем Архилекаря в ту же охраняемую палату, вы должны отгонять от нее всех, кто хотя бы просто посмотрит в ее сторону. И молчать. Рот на замке. Никто не должен знать об этом. Понятно?

Охранник хмуро кикает, его челюсть сжата.

Я натягиваю простыню на лицо Ронана, чтобы его не узнали по пути и мы катим каталку по коридорам лечебницы. Каждый скрип колеса, каждый наш шаг кажется невыносимо громким.

Эйнар остается, чтобы закончить с Дамианом и привезти в палату к Милене вторую кровать для Архилекаря.

Мое сердце бешено колотится.

Я распахиваю дверь и врываюсь внутрь палаты Милены.

В ее палате царит приглушенный полумрак. И тут я замечаю — девушка уже в сознании. Ее лицо уже не такое серое и она смогла приподняться на подушках и теперь тихо о чем-то разговаривает с сиделкой.

При нашем появлении обе оборачиваются. Сиделка вскакивает, ее глаза округляются.

— Госпожа Ольга? Что... что случилось?

А потом она с ужасом переводит взгляд на каталку с Ронаном.

— Боги милостивые… это… господин Ронан?!

Я киваю.

— Да, и он отравлен.

Милена замирает, ее и без того бледное лицо становится прозрачным. Глаза наполняются слезами.

— Это я виновата! — выдыхает она, и голос ее срывается. — Я не должна была говорить ему про проклятую книгу! Он пошел туда один... из-за меня...

Книгу?

Я вскидываю голову, ничего не понимая.

— Книгу? Какую еще книгу?

— Да, книгу! — Милена начинает сбивчиво рассказывать, и каждая ее фраза — это новый кусок мозаики в моем сознании. Про подслушанный разговор, про Леннарда, про книгу, в которой имена всех, кого этот самый Леннард отравил.

Мой мозг тут же выхватывает суть.

Леннард? Я так понимаю, это тот самый мерзавец, которого Ронан так сильно ненавидит. Тот, кто убил Элану.

Вот почему он так стремительно уехал. Почему вернулся с опаленной раной на боку, пахнущий дымом и битвой.

Он ринулся за уликой. За чем-то настолько важным, что ради этого готов был рискнуть всем.

— Зря я все ему рассказала… — продолжает сокрушаться Милена, рыдая.

И теперь он здесь, отравленный.

Значит, там, у того моста, его не просто поджидали. Там была ловушка. Но как его угораздило? Он же дракон, в конце концов!

Мои пальцы сами тянутся к нему, снова проверяя пульс. Все так же частый и нитевидный. Дыхание поверхностное.

А потом мой взгляд падает на складки его плаща, на неестественную выпуклость у пояса. Я осторожно, стараясь не причинить ему