Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

— О, как чудесно пахнет! — воскликнула графиня. — Кир, почему ты молчал, что привез кофе?

— Возможно, чтобы ты в полной мере ощутила все тяготы и лишения деревенской жизни, — ухмыльнулся Стрельцов.

— Не язви, тебе не идет. Ты же прекрасно видишь, как я полюбила деревню. — Стрельцов приподнял бровь, и Варенька вздернула подбородок в ответ. — Здесь каждый день что-то происходит, а воздух куда чище, чем в любой гостиной. Во всех отношениях.

— Посмотрим, что ты запоешь через неделю.

— Посмотрим. Можно мне кофе?

— Сейчас сварю еще, — кивнул Стрельцов. — Глафира Андреевна, а вам?

— Я бы с удовольствием, — я не стала скрывать сожаления в голосе, — но пчелы не будут ждать, пока я напьюсь кофе и нарадуюсь приятной компании. Я и без того припозднилась сегодня.

Действительно, солнце уже светило вовсю, из кухни доносились голоса девушек, а в людской болтали парни. Позднее утро, пора за работу.

— Глаша, я с тобой, только одну чашечку! Где тебя искать?

— Не думаю, что стоит мешать Глафире Андреевне.

— Я собираюсь помогать! Глашенька, я буду во всем тебя слушаться, честно-честно!

— Конечно.

Я не колебалась. Помощь мне действительно нужна, причем не только в перетаскивании тяжестей — для этого и мальчишек можно привлечь. — а в относительно тонкой работе, с которой Варенька, привычная к рукоделию, должна справиться.

— Только прошу тебя, это не для писем кузине.

— В самом деле? Чем же мы таким будем заниматься? — Она бросила быстрый взгляд на кузена, как бы говоря: «Может, не при нем», — и это было так заметно, что я расхохоталась.

— Ничем романтичным. Я придумала новый способ содержания пчел и не хочу, чтобы его тут же переняли все окружающие. — Вспомнив об окуривании серой, я добавила: — По крайней мере — пока сама не налажу все как следует.

— Я никому ничего не расскажу! — торжественно прошептала Варенька, изобразив, будто застегивает рот на пуговицу.

— Глафира Андреевна, не верьте. Такой болтушки, как моя кузина, еще поискать. — Во взгляде Стрельцова прыгали смешинки.

— Какой ты гадкий, Кир! Я умею хранить тайны!

— Не сомневаюсь, — закончила я их перепалку. — Я буду в сарае, приходи, как напьешься кофе.

По дороге я заглянула на кухню.

— Герасим ушел? — спросила я девочек. — Что-нибудь просил передать?

Они ошалело переглянулись.

— Может, он и хотел что-то передать вам, барышня, да у меня ума не хватило понять, — нашлась Акулька.

На мой взгляд, немой дворник так хорошо изъяснялся жестами, что не понять было невозможно, но другим, возможно, просто незачем было пытаться его понять.

Утащить сразу всю нужную утварь не получилось: мраморная доска для раскатывания теста оказалась тяжелой и неудобной, так что я сбегала второй раз, сопровождаемая изумленными взглядами девочек.

Укрытый воск еще оставался жидким: толстый чугун хорошо держал тепло. Стараясь не взбаламутить его, я собрала верхний слой в горшок с растолченным древесным углем — чем чище воск, тем лучше примут его пчелы. Было бы у меня время — соскоблила бы с застывшего скопившуюся внизу грязь, а верх перетопила еще раз, так же поддерживая тепло, чтобы осели примеси, но времени у меня не было, пришлось крутиться. Отфильтровать уголь через холстину поначалу показалось той еще морокой, но потом я сообразила подогреть горшок с тканью магией, и все стало куда проще.

Варенька появилась, когда я разливала первую партию очищенного воска в застеленный тканью медный противень. Я объяснила и ей про ульи и рамки и про разницу между сотами с медом и расплодом.

Варенька слушала меня, распахнув глаза.

— Это почти так же интересно, как и рыбалка!

— Ты обещала, — напомнила я.

— Конечно. Но я ведь могу поделиться впечатлениями, не раскрывая подробностей? Я покажу тебе черновик, чтобы ты была уверена: никто не узнает ничего лишнего.

А заодно получишь читателя. Ну что поделать с этими творческими личностями!

— Договорились, — не стала спорить я.

Пока воск остывал, мы занялись чем-то вроде мозаики. Доставали из корзины соты и приклеивали их воском к деревянным частям рамок. Часть меда, конечно, вытекла, но Герасим, умница, пристроил корзину в глиняную плошку, а всю конструкцию — в лохань с водой, защитив мед от муравьев и мышей. То, что протекло сквозь прутья корзины, конечно, нельзя было пустить в еду, но можно было перелить в плошку и, опустив в нее несколько щепок, подвесить в улей, помогая пчелам быстрее восполнить запасы корма.

Закончив восстанавливать соты, я подогрела мрамор магией, чтобы легче было раскатывать полузастывший воск в тонкий пласт. Если все пойдет как надо, к зиме закажу вальцы с прорезанным узором сот, своего рода «чертежом» для пчел. Но пока лучшее — враг хорошего. Получившейся вощиной мы заполнили пространство между сотами и навощили оставшиеся пока свободными рамки.

Наконец все было готово. Позвав мальчишек, мы отнесли все на пасеку. Варенька, конечно, увязалась с остальными, передвигаясь так ловко, что нам почти не приходилось замедлять шаг.

Улей я пока установила на лавку, расположив на месте уничтоженной медведем колоды. Выставив рамки, я вытряхнула в улей пчел из роевни, пристроила кормушку и закрыла крышку. Оставалось только надеяться, что пчелы не бросят свой расплод и не отправятся на поиски нового жилища — но убедиться в этом я смогу не раньше чем завтра.

Когда мы уже подходили к дому, Полкан залаял. Не так зло и яростно, как ночью, но явно недобро. А следом я услышала стук копыт.

К крыльцу подкатила коляска. Двух дам я знала. Мужчина, сопровождавший их, был мне незнаком.

На вид лет тридцать. Высокие скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, черные брови над темными глазами, черные же кудри — хоть героя романа с него рисуй. Когда он выскочил из коляски, чтобы помочь дамам спуститься, стала заметна его военная выправка, как у Стрельцова. Но все же перепутать этих двоих, хоть и похожих ростом и сложением, было нельзя. В каждом движении Стрельцова сквозило то внутреннее достоинство, которое невозможно подделать. Этот же словно каждый миг позировал перед невидимой камерой — каждый жест был полон наигранной небрежности, выдававшей часы тренировок перед зеркалом. Улыбка, с которой он мне поклонился, казалась рассчитанной до миллиметра — чтобы продемонстрировать безупречные зубы, но не выглядеть