Спрут - Дмитрий Ромов

невозможно. Та же самая рожа, то же самое погоняло. Клички, прилепившиеся в детстве, бывает, проходят с человеком через всю его жизнь и делают более понятными поступки даже через тридцать лет.

— Что ты сказал? — повторил с раздражением свой вопрос Ширяй. — Ты чё в молчанку играешь?

— Да нет, Глеб Витальевич. Мне показалось, что я где-то его видел… Может, в газете или по ящику. Ну, как бы… погоняло такое запоминающееся. Сева Фокус. Типа там серийный киллер, наёмный убийца… что-то такое припоминаю. Может, спутал, конечно… Всплыло в памяти, что в он где-то в девяносто пятом, или когда-то там… в общем, его застрелили на разборках…

— Где ты мог про него читать? — с недоверием в голосе спросил Ширяй, беспокойно и подозрительно глядя на меня.

— Не помню, — пожал я плечами. — Хрен знает. Что-то вертится этакое. Сева Фокус… Сева Фокус… Хотя, сорян, явно спутал, раз он не похоронен, а сбежал из тюрьмы, тем более в далёкой стране Аргентине.

— Не спутал, — по-прежнему подозрительно глядя, сказал Ширяй. — Может, тебе Давид про него рассказывал?

— Давид? — усмехнулся я. — Это вряд ли. Мы с ним разговор ни разу не вели про старых бандосов.

— Просто его реально хоронили в девяносто пятом. Севу…

— То есть как? — сделал я вид, что удивился. — Инсценировка, что ли?

— Инсценировка, да. Как вижу, он поднаторел в этих инсценировках. В две тысячи девятом, сука, его тоже хоронили! В Испании есть памятник. И в Верхотомске есть памятник. Я памятник себе воздвиг нерукотворный, сука…

Ширяй покрутил головой и потёр виски.

— Но я тебе вот что скажу, про него информации очень мало в прессе. Я за этим делом следил. И что-то не знаю, где ты мог прочитать про Севу Фокуса.

— Не знаю, — отмахнулся я… — Вспомню, скажу.

— Сука, сука, сука, сука, — проговорил Ширяй и начал ходить по кабинету как маятник.

Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

Судя по всему, очередное воскрешение этого самого Фокуса его не на шутку возбудило. Проняло, так сказать.

Я нахмурился. Выходило так, что если этот Фокус со своими сведениями о делах, срок давности по которым прошёл миллион лет назад, так сильно взволновал Ширяя и даже, может быть, сильнее, чем он бы отреагировал на информацию по делам сегодняшним, что это могло означать?

— Что вас так взволновал этот Фокус? — спросил я. — Что он там может показать? Сроки давности давно прошли, даже если что-то и было.

— Замолкни, — рявкнул Ширяй, продолжая мерить шагами кабинет.

Ну, по всему выходило, что здесь шла речь не просто о старом деле. А об очень значимом старом деле. О большом старом деле, которое имело значение для Ширяя. А это означало, в свою очередь, что стоило бы попытаться вступить в гонку за скальп этого самого Фокуса. И лучше всего оскальпировать его ещё живого, чтобы он успел рассказать обо всех своих секретиках…

— Что ты там катаешь в своей пустой башке? — спросил Ширяй, остановившись напротив меня и глядя в упор. — Мыслишки что ли завелись?

Руки у него были засунуты в карманы, голова чуть опущена. Он смотрел исподлобья, как бык на корриде.

— Не туда думаешь. Если Садык сказал мне то, что сказал, это означает, что Давид реально заговорил. Не врубаешься? Эту информацию Давид мог получить только от Фокуса, исключительно от Фокуса. А Садык исключительно от Давида. А это значит, что фонтан его красноречия прорвало, сука. Врубаешься, сынок? Он послал сигнал, чтобы у меня не было никаких сомнений. И чтобы адресатом был именно я.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул. — Как скажете.

— Скажу! — рявкнул он. — Скажу!

* * *

Садыку я позвонил из кабинета Ширяя.

— Что? — недовольно ответил тот.

— Хотел бы с вами встретиться, Владимир Кажимович. Есть кое-какая информация.

— Ну давай, — недовольно ответил он, чуть помедлив, будто посмотрел на часы. — Если в течение получаса подъедешь, переговорим пятнадцать минут в машине. Подъезжай на площадь Советов, встань у ворот и позвони.

Я так и сделал.

— Слушаю тебя, — кивнул Садык, когда я забрался в его служебную «бэху».

Водитель вышел, и мы остались в машине вдвоём, сидя на прохладной упругой коже заднего дивана.

— Говори скорее. Что тебя привело?

— Ширяй.

— Лихо я его за жабры ухватил, да? — усмехнулся он.

— Лихо, — серьёзно кивнул я. — Он явно занервничал, потому что не смог понять, блефовали вы или нет.

— Блефовали или нет? — засмеялся Садык. — Я их всех скоро… Знаешь, где они у меня будут?

— Знаю, Владимир Кажимович. Я, собственно, пришёл вам напомнить одну важную вещь.

— Что ещё? — прищурился он, и глаза превратились в тонкие щёлочки.

— То, что благодарность является одной из отличительных черт разумных существ, — усмехнулся я. — Вам, к примеру, нальют золота на погоны. Опять же, получите пожизненную ренту с негодяев.

— Так, это ты к чему клонишь? — недовольно прикрикнул он.

— Это я так, шуткую. Короче, медальку не забудьте мне дать.

— Я тебе дам такую медальку, ещё раз попробуешь так пошутить.

— Нет, я серьёзно, Владимир Кажимыч. Без меня бы вы Давида не взяли.

— Размечтался! Тоже мне, ключевая фигура. Ладно, не бойся, отблагодарю. Когда закончим. Это всё, что ли? Ты из-за этого пришёл?

— Нет, не из-за этого. Пришёл сообщить, что Ширяй нервничает. Что вы ему такого сказали-то?

— Ты чё думаешь, — усмехнулся он, — я с тобой буду следственные действия обсуждать?

— Ну хотя бы намекните. Я ж тоже в деле. Я ваш агент, как-никак. Мне ж надо понимать, чё его там жопу так припекло. Чуть не убил меня.

— Ха-ха-ха-ха! — радостно воскликнул Садык. — Я ему сказал, что Давид заговорил.

— Да ну? — взмахнул я рукой.

— Что да ну?

— То, что Давид бы не заговорил.

— Да ты что? Неужели? — усмехнулся он.

— Да сто процентов. Честно говоря, немного даже странно, как Ширяй на такую шляпу купился.

— Наверное, услышал от меня то, что мог услышать только от Давида? — не без самодовольства ответил Садык. — Короче, давай. Задача сейчас раскрутить Ширяя на сотрудничество по-полной.

— Он меня-то не послушает, — пожал я плечами.

— Послушает, не послушает… Ты капай ему на мозги и всё. Понял? Давид, действительно, мне кое-что сообщил. И я так понимаю, что это послание, которое можно понять как, если убьёшь меня, всплывёт правда.

Да, если убьёшь меня, всплывёт правда о Фокусе. Вполне возможно.

— То есть, — кивнул я, — он дал вам приманку, чтобы вы передали Ширяю. И тот понял, если не пойдёт на уступки, ему трындец.

— Он дрожит за свою шкуру, — засмеялся Садык. — Все боятся за свою шкуру. Но Давид сейчас в камере. До него, конечно, дотянуться непросто, но такие случаи