Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Ан-абеллург1! Мы спасены!

Таггон появился так неожиданно, что Айнагур едва не выронил флакон. Он уже не помнил, сколько просидел тут в угрюмом оцепенении. Кто мог это сделать? Убить всех охранников – и двуногих, и четвероногих, отключить сирену… Где она отключается, знают только Айнагур да ещё двое. А охранники… Ни ран, ни признаков отравления – и мертвы! Борьбы, похоже, не было. Как будто просто упали, кто где стоял, и умерли. Все разом. Эти дикари сантарийцы, наверняка, сказали бы, что у них похитили нафф. Но главное-то сейчас не это. До праздника меньше двух тигмов2. Что делать? Всё рушится… Сколько он уже тут сидит, тупо уставившись на этот гранёный тёмно-синий флакончик. А может, так даже лучше? Он ведь давно уже устал. От всего.

– Ан-абеллург, есть выход!

Айнагур смотрел на помощника с нескрываемым раздражением. Что он тут несёт? Есть выход? Уж не он ли нашёл выход? Сам Айнагур отчаялся его найти.

– Абеллург, я кое-кого привёл…

Таггон отмахнул назад прилипшие ко лбу потные волосы и кинулся из комнаты. Вернулся он тут же и не один.

– Входи-входи, не бойся. Никто не сделает тебе ничего плохого. Взгляни-ка, абеллург! Это же просто чудо…

Перед Айнагуром стоял мальчик лет десяти. В огромных прозрачных глазах застыли испуг и удивление. Длинные волосы растрепались и густыми волнистыми прядями спадали на плечи. Волосы… Светло-пепельные, чудесного голубоватого оттенка. Нежный овал лица, продолговатый, как у чистокровных лирнов. Маленький пухлый рот, матово-белая кожа. Призрачное сияние беноновых ламп ещё больше подчёркивало эту белизну и делало мальчика похожим на статую из светлого сурдалина. Такими сантарийцы изображают линнов – юных водяных божков. Как это поразило Айнагура сто сорок лет назад, когда он привёл сюда свой народ. Но сейчас-то его поразило другое… На мгновение ему показалось, что время повернулось вспять. Он снова был в замке Линд, и его снова преследовала та белая маска, от которой он никак не мог убежать…

Таггон смотрел на своего повелителя и явно ничего не понимал. Он ожидал увидеть на его лице радостное изумление, но никак не ужас. Айнагур поспешил взять себя в руки.

– Откуда… Где ты его нашёл?

– А там, где я говорил, – осклабился помощник. – Помнишь? Ты мне тогда не поверил. Сказал, спьяну и не такое можно увидеть. А я ведь на охоте никогда не пью, а только...

– Ладно, ладно… Зажги-ка лучше побольше света.

Таггон кинулся выполнять приказание. Прозрачные шары один за другим вспыхивали на стенах и потолке комнаты. Мальчик растерянно озирался, словно не понимая, как эти шары зажигаются, если к ним никто не прикасается.

«Надо бы взглянуть, как он сложен», – подумал Айнагур.

– Раздень его.

Помощник двинулся к мальчику, но тот, словно очнувшись от полузабытья, посмотрел на Таггона с истинно царским недоумением. В прозрачных, льдисто-голубых глазах вспыхнул гнев. Детская рука привычным жестом потянулась к расшитому кожаному поясу. Айнагур только сейчас обратил внимание на одежду мальчика. Высокие белые сапоги с заострёнными носками, серые кожаные штаны, куртка из короткого белого меха и широкий пояс. На груди вышит какой-то знак. Айнагур пригляделся – голубой харгал! Так вот оно что! Поистине, молва не всегда ошибается.

Не найдя на поясе оружия, мальчик нахмурился.

– Я дал ему вдохнуть тальгу, – сказал Таггон. – Ещё там. Кажется, действие кончается. Надо ещё…

– Не надо, – остановил его Айнагур. – Пожалуй, я тут сам управлюсь. Можешь идти.

Таггон поклонился, но на его круглой физиономии было написано разочарование.

– Ты прекрасно знаешь, что я никогда ничего не забываю, – пристально глядя на помощника, произнёс абеллург.

Таггон ещё раз поклонился и выскользнул за дверь.

Мальчик стоял посреди комнаты и молча смотрел на Айнагура. Он был слишком горд, чтобы кричать. Или понимал, что это бессмысленно? И глядя на него, Айнагур вдруг вспомнил белую птицу с серебристо-голубым хохолком, которую он в детстве так хотел поймать руками. Эти птицы вечно кружили над самой головой… И он ужаснулся, вспомнив свою странную, невероятно долгую жизнь. И невольно попятился, как будто прямо перед ним разверзлась пропасть…

– Учитель, осмелюсь заметить, ты плохо выглядишь. Тебе надо принять хармин. И может быть, даже провести курс хоматина. В последнее время было столько волнений. Немудрено обо всём позабыть.

Айнагур смерил юношу внимательным взглядом. Тем взглядом, который не выдерживал никто. Впрочем, Килд и так никогда не поднимает глаз. Бледное непроницаемое лицо, вечно поджатые губы, гладкие тёмно-пепельные волосы, перехваченные широкой белой повязкой – знак ученика третьей ступени. Красивые узкие руки с голубоватыми ногтями смиренно сложены на животе. Почему он никогда не смотрит в глаза? Кто это сделал? Кто?! Килд знает, как отключить сигнализацию. Но он в тот вечер был в Зале Совета – Айнагур его видел. Он, конечно, мог и поручить кому-нибудь… Да нет… Вряд ли. Килд из всех учеников самый замкнутый, необщительный. Самый усердный. И самый способный. Все считают его преемником Айнагура. Ан-абеллург и сам не против, но знать бы ещё, что за человек этот Килд. Хотя, тут все хороши. Все друг за другом следят, и не поймёшь, что у кого на уме. Килд если не лучше, то и не хуже других.

– Да, ты прав, мой мальчик. Душа моя теперь спокойна, и мне следует позаботиться о своём теле. Ты только сам хармином не увлекайся. Тебе пока можно обойтись и без него. Да и мало ли… Может, захочешь стать отцом.

Он улыбнулся и потрепал Килда по плечу. И вдруг почувствовал невольное отвращение. В этом красивом юноше было что-то безликое, бесполое, безжизненное. Айнагуру на мгновение почудилось, будто он прикоснулся к статуе или хорошо сохранившемуся трупу.

«Выродок, – подумал абеллург. – Все мы тут выродки. Хорошо сохранившиеся трупы».

– Можешь идти, Килд. Сегодня мне больше не нужна твоя помощь.

Юноша поклонился и, не поднимая глаз, бесшумно покинул лабораторию.

Айнагур подошёл к сербиновому зеркалу и долго, внимательно изучал своё лицо. Да, за эти дни он постарел сразу на несколько циклов1. Народу таким показываться нельзя. Ну ничего, дней десять-пятнадцать – и он приведёт себя в порядок. И снова будет выглядеть, как моложавый мужчина неполных пяти циклов. Мало кому из простых смертных удаётся дотянуть до конца девятого цикла своей жизни, а он, Айнагур, доживает уже двадцать пятый.

Зеркало отражало худощавое смугловато-бледное лицо с резкими чертами и пронзительным взглядом тёмно-серых глаз. Высокий