Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

Гэй скрестила руки на груди. Похоже, что наступила стадия гнева.

— Почему ты не сказал мне? — спросила она.

— Потому что нельзя было, — ответил я.

— Мне нельзя было? Твоей жене?

— Никому нельзя было, — я избавился от ботинок, снял шляпу и повесил ее на вешалку. Сделал шаг внутрь. — Ни одному человеку нельзя было этого знать. Если что-нибудь просочилось бы, все могло пойти не так, как нужно.

— Я бы никому не сказала! — она уже кричала. — Ты же знаешь, что я никому…

— Знаю, — перебил я ее. — Но нельзя было. Прости.

Она посмотрела на меня, потом выдохнула. Похоже, что вместе с воздухом из ее легких из нее ушла злость. Но она снова посмотрела на меня осуждающе.

— Ты хоть представляешь, Чарли, что я почувствовала, когда услышала по радио, что тебя убили? И полиция подтвердила… Я думала…

Она не договорила.

— Я знаю, что ты думала, — кивнул я. — И зря.

Я сделал несколько шагов к ней, она не отступила, но и навстречу мне не пошла. Я взял ее за руки — это сделать она мне позволила.

— Гэй, — сказал я. — Меня так просто не убить. И ты знаешь это. Вот сколько раз уже пытались — и что? Я здесь, я всегда здесь. А их больше нет.

— Ты думаешь, всегда так будет? — спросила она. — У тебя всегда получится выкручиваться?

— Нет, — согласился я. — Не всегда. Но если все пойдет хорошо, то никто больше и не подумает о том, чтобы поднять на меня руку. Или на тебя. Ты меня понимаешь?

Она посмотрела на меня несколько секунд, после чего едва заметно кивнула.

— Понимаю.

— Хорошо, — я тоже выдохнул, похоже, что гроза миновала. — Пойдем выпьем.

Она чуть усмехнулась и сказала:

— Вот как? То есть ты просто пришел и предлагаешь выпить?

— Не просто, — я покачал головой. — Но сегодня у меня был очень трудный день. И я хочу выпить. И хочу, чтобы ты со мной. Пойдем.

Я прошел через гостиную на кухню, и она за мной, как привязанная. Я открыл шкафчик, вытащил из него бутылку хорошего канадского виски двенадцатилетней выдержки, налил два бокала — себе побольше, ей поменьше. Протянул один из них Гэй.

Она посмотрела на бокал, потом на меня.

— Я не люблю виски, — сказала она.

— Пей, — проговорил я.

— Чарли…

— Гэй, пей.

Она сделала глоток. Поморщилась — виски она не любила, предпочитая вино и шампанское. Не знаю, пьет ли она водку, наверное, нет, хоть и русская. Я же опустошил свой бокал залпом, поставил его на стол. Посмотрел в окно — там постепенно темнело. Этот безумный день закончился. Наконец-то закончился.

— Все кончилось? — тихо спросила она, будто подслушала мои мысли и сделала еще глоток.

— Все кончилось, Гэй, — кивнул я.

— А тот человек, который приходил к нам на свадьбу? Ты говорил, что он хочет тебя убить.

— Его больше нет.

Она опустошила бокал — там на один глоток осталось, поставила пустую посуду рядом с моим. Потом посмотрела на меня и с надеждой в голосе спросила:

— Значит, ты победил?

— Ну, так получается, — я улыбнулся.

— Ты… Ты молодец. Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня.

— Сегодня я точно никуда не иду.

Она посмотрела на меня, потом сделала шаг вперед, и я обнял ее. Гэй прижалась лбом к моему плечу, и некоторое время мы стояли так и молчали. Я чувствовал, как изменилось ее дыхание — сперва оно было частым, а потом стало ровнее.

— Не волнуйся так больше за меня, — сказал я. — Не зря же меня называют Счастливчиком.

— Какой же ты противный… — протянула она по-русски.

Я засмеялся. Она, похоже, подумала, что я просто уловил ее интонацию, и тоже засмеялась. А потом отошла от меня, схватила за руку и потащила в сторону. Я сразу понял, что в спальню.

В этот раз она была нежной и одновременно вела себя в постели с каким-то отчаянием. Я понимал, почему — она думала, что потеряла меня, а потом оказалось, что нет. Она вцеплялась в меня, тяжело дышала…

Когда все закончилось, она легла рядом, уставившись в потолок. Я тоже лежал молча. За окном окончательно стемнело, в комнате стоял полумрак, только с улицы пробивался свет фонарей.

Я потянулся к тумбочке, где она хранила сигареты, прикурил, поставил себе на грудь пепельницу. Она тоже потянулась, взяла. Какое-то время мы просто курили, а потом она вдруг сказала:

— Скажи мне что-нибудь.

— Что именно? — спросил я.

— Не важно. Просто говори.

И я заговорил, по-русски. Даже не специально, просто сам переключился на родной язык. Сказал ей, что она очень красивая, я люблю ее, и что очень счастлив, что она — моя жена. Что сегодня был очень длинный и трудный день, но что все более-менее закончилось. Что сейчас лучший момент за последние несколько недель, когда мы можем просто вот так вот лежать рядом. А потом меня прорвало, я стал говорить, не останавливаясь.

Она слушала молча, а потом вдруг приподнялась на локте и посмотрела на меня с тем выражением, которое бывает, когда слышишь что-то совершенно неожиданное, и не сразу понимаешь, как к этому относиться.

— Чарли, — сказала она.

— Что? — спросил я.

— Это русский язык.

— Да, — согласился я.

— Ты говоришь по-русски.

— И ты об этом знала, — кивнул я. — Я же уже говорил при тебе по-русски.

— Ты говорил пару фраз, — сказала она. — Пословицы какие-то. Но сейчас ты говоришь на нем, как на родном.

Она посмотрела на меня еще раз, пристальнее, и спросила:

— Откуда ты знаешь русский?

Я помолчал секунду, а потом неожиданно для самого себя расхохотался. Ну не мог же я ей сказать, что на самом деле родился ближе к концу этого века в России, которая называлась еще Советским Союзом, и что правили там большевики, которых она терпеть не могла. А попал в это тело после того, как меня взорвали в собственной машине.

— Долгая история, —