Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

что Айнагур в нём нуждается. Он не смог оттолкнуть протянутую руку, ответить полным равнодушием на столь горячую привязанность. Сделав Айнагура своим приятелем (не другом, нет!), Ральд лишь в очередной раз проявил своё великодушие. Он всё понял тогда, пряча за пояс камешек, похожий на глаз. Гальфинит… Такие камешки бедняки за неимением более ценных даров приносят в храмы богов воды. Юный бог принял подношение бедняка. Он принял поклонение. И позволил себя любить. Разве этого мало? О какой награде ты помышляешь? Ведь любить – это уже счастье. Может, даже величайшее в мире… Айнагур часто это слышал, но согласиться с этим не мог. Его любовь принесла ему слишком много страданий. Позже он понял: любовь – это самая опасная игра. Божественная игра… Она не для слабых. Слишком редко выигрываешь, и слишком трудно остаться на высоте, если проиграл. Или получил не то, чего хотелось. Любовь – хождение по краю бездны, и порой надо быть очень сильным, чтобы удержаться на краю. Где взять эту силу? Кто знает… Ясно одно: ненависть – это бессилие. Злоба, ненависть влекут за собой только разрушение. Можно всё вокруг себя разрушить, даже целый мир, и при этом ничего никому не доказать. И в конце концов разрушить самоё себя.

Ваятель Гильдар был угрюм и неразговорчив. А когда его отрывали от работы, казался злым, как демон. Но он не разрушал. Он создавал. В этом была его сила. И его обаяние, которое видели далеко не все. А Ральд больше всех на свете ценил именно таких, как Гильдар, – художников, поэтов, странствующих актёров… Тех, кто не добивался ни почестей, ни титулов и вообще не думал об этом. Тех, кто самозабвенно творил из любви к красоте и старался запечатлеть её, сделав мимолётное вечным. Разве это не любовь к сущему, не любовь к миру? И разве можно на неё не ответить?

– У этого Гильдара ужасный характер, – говорили придворные. – Правда, он очень талантлив, тут уж ничего не скажешь. А младший господин всё пропадает в мастерской. Господин Ральд – сама любезность! Он такое тонкое, возвышенное создание. Как он выносит этого грубияна?

Дружба Ральда с ваятелем стала притчей во языцех, а в замке появлялись скульптуры, похожие на младшего сына лимнарга. Одна из них до сих пор стоит в доме Айнагура. Он привёз её в Сантару. Как ни труден был путь сюда, он не мог с ней расстаться. Какое изумительное изваяние бога, говорили те, кто её видел. Они правильно говорили – изваяние бога, только они не знали, какого… Статуя из Цветочного павильона, что был когда-то в Белом замке. В Линдорне. В самом богатом лимне Валлондола. Всё это было когда-то: голубые озёра, Белый замок… В нём жили потомки богов, которые вдохновляли великих художников и поэтов. И внушали смертным любовь, порой доходившую до ненависти… А так им и надо. Сколько можно дразнить людей своей красотой, своим безмятежным величием! Люди этого не прощают.

Гильдар обосновался в Белом замке надолго, и Айнагуру пришлось смириться с его существованием. Время шло, и он чувствовал, что отношение к нему Ральда постепенно меняется. И далеко не в лучшую сторону. Он приписывал это влиянию Гильдара и ненавидел ваятеля ещё больше, хотя в глубине души понимал – Гильдар тут ни при чём. Дело в другом.

Ральд держался с Айнагуром по-прежнему любезно, но всё более и более отстранённо. Казалось, только гостеприимство и деликатность не позволяют ему откровенно избегать его. Он уже не прикрикивал на Ронго, когда тот при виде Айнагура начинал рычать. Айнагур ловил себя на том, что он не на шутку боится этого огромного белого зверя. А Ральд то и дело смущал его своим холодным, пристальным взглядом. В чём дело? Айнагур догадывался. Он иногда пугался своих собственных мыслей. Можно скрывать от людей, но не от богов…

«Никаких богов нет, – озлобленно думал Айнагур. – И эти люди, которые называют себя лирнами, на самом деле обыкновенные люди. Зачем он плавает на остров Вигд? Неужели к тому человеку…»

Дед Айнагура говорил, что колдун, живущий на Вигде, не совсем человек. И даже непонятно, мужчина это или женщина. Этот колдун (или колдунья) знает древний язык, которому боги научили людей, когда они все жили вместе – и дети воды, и дети земли. Но потом эти два племени поссорились, и боги поселили их в разных концах Эрсы, отгородив друг от друга огромным горным хребтом. И сказали им: «Идите каждый своим путём. Но может статься, пути ваши когда-нибудь пересекутся. Горе вам, если вы и тогда не договоритесь». Люди уже давно забыли древний язык. Его понимают лишь те, с кем разговаривают боги, а разговаривают они не с каждым. Так сказал дед.

Айнагур уже лет пять как перестал относиться серьёзно к дедовым россказням, но поездки Ральда на маленький остров в озере Хаммелен заинтересовали его не на шутку. Как-то раз он решил сам туда съездить. Лучше бы он этого не делал.

Глава 6. Остров Вигд.

Остров Вигд оказался на редкость диким и неприветливым местом: скудные пастбища, холмы, поросшие кустиками бурой сахмы, да серые скалы вперемежку с рощами твирда. Эти деревья, имеющие обыкновение с возрастом темнеть, могли сделать унылым любой пейзаж, а такому мрачному острову придавали совершенно зловещий вид. У молодых твирдов ствол красноватый, а плотная, кожистая листва – ярко-зелёного цвета. Когда дерево стареет, ствол становится чёрным, да и листья темнеют едва ли не до черноты и только на солнце отливают ядовитой зеленью.

В тот день солнца не было. Над островом висело дымчато-синее небо, а заросли твирда, раскачиваясь на ветру, казались ожившими тенями скал, у подножия которых они росли.

«Остров танхов, живых теней», – подумал Айнагур.

Он никогда не видел таких огромных и старых твирдов. Наверное, эти деревья посадили ещё боги. Или те первые люди, которых они научили своему языку. Сухие твирды наоборот становились светлыми. Мёртвые, давно высохшие деревья белели в темноте рощ, словно седые пряди в чёрной косматой шевелюре.

На острове было всего одно селение – домов двадцать, не больше. К нему вела пыльная дорога, по обочинам которой бродили хайги, старательно выщипывая чахлую жёлтую травку. А возле самого первого дома, имевшего совершенно заброшенный вид, скрипело на ветру сухое дерево, огромное и корявое, похожее на зловещую сгорбленную фигуру. На одной из верхних ветвей сидела большая чёрная птица – харг, гроза мелких птах и