Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

Пришлось лезть в кладовку, и, пока мальчишки двигали сундуки, чтобы достать нужное, я злилась на себя и за белокожесть, с которой обгораешь на солнце через четверть часа, и за бестолковость — знала ведь, что сегодня ехать, почему вчера не подумала! — а заодно и на этот мир, где еще не изобрели кремов для защиты от солнца.

Когда, раздраженная и одновременно смущенная тем, что семеро — точнее, четверо — ждут одну, я выбралась из кладовки, из кухни выходила Варенька.

— Ты еще здесь? — удивилась она. — А у нас такой улов! Погоди, я поеду с тобой.

— Мы не впихнемся в коляску, — попыталась воззвать я к здравому смыслу. Тщетно.

— Я попрошу Кира поехать верхом. Он мне не откажет.

— Ты уверена?

— Не откажет, потому что барышня не может у всех на виду разъезжать в одиночку в компании трех мужчин.

Любопытно, что Гришина она к «компании» не причислила.

— Погоди, я мигом!

Я покачала головой ей вслед — пусть родственники разбираются сами, — вышла на парадное крыльцо, к которому должны были подать коляску.

И обнаружила, что там стоит еще одна. И из нее, кряхтя, вылезает Кошкин.

Я мысленно выругалась. Стрельцов натянул на лицо безразличную маску, Гришин прикинулся простачком, Нелидов, кажется, напрягся. И только землемер остался равнодушен к появлению гостя, хотя, судя по всему, узнал его.

Кошкин поклонился. Гришин вернул поклон, как и землемер; Стрельцов не шелохнул бровью, Нелидов кивнул. Я тоже вынуждена была кивнуть, изображая вежливую хозяйку.

— Глафира Андреевна, рад вас видеть! — Купец похромал ко мне, добавляя на ходу: — И вас, господа.

Стрельцов дернул щекой, Нелидов едва заметно поморщился. В самом деле, поклоны поклонами, но первым Кошкин должен был поприветствовать графа и исправника в одном лице, и только потом меня. Либо купец совершенно не знал этикета — во что мне было трудно поверить, учитывая, что он посватался к Глаше, чтобы получить дворянство. Либо сознательно демонстрировал, что я принадлежу ему и потому в моем доме он имеет особые привилегии.

— Вам с вашей ногой лучше бы сидеть дома, Захар Харитонович, — мило улыбнулась я. — А еще лучше — поклониться княгине Северской и попросить ее о лечении.

Вряд ли, конечно, мое мысленное пожелание сломать ногу стало причиной его травмы, но человек все-таки.

— Благодарю за заботу, милая… — Кажется, скрежет моих зубов должен был быть слышен даже в Больших Комарах. — Но, при всем уважении к княгине, даме в столь юные годы, пожалуй, рано тягаться с природой и обещать исцеление. Я уж старинными, проверенными средствами обойдусь.

— Воля ваша, Захар Харитонович, — пропела я. — И нога ваша, вам и решать. Жаль, я не могу уделить вам больше внимания, прежде чем отправиться по делам.

За спиной хлопнула дверь, Варенька выпорхнула на крыльцо, держа в одной руке трость, в другой — парасольку.

— Вот я и готова! — воскликнула она.

Кошкин поклонился и ей. Графиня вопросительно посмотрела на меня.

— Захар Харитонович Кошкин, купец, заглянул к нам выразить соболезнования в связи со смертью Агриппины Тихоновны, — сказала ей я.

Графиня кивнула, разом потеряв интерес к чужому.

— Кирилл, я хотела тебя попросить…

— Не при посторонних, — отрезал Стрельцов. Варенька надула губки и уставилась на Кошкина с видом «ходят тут всякие».

— А далеко ли вы собрались, Глафира Андреевна? — решил не сдаваться тот.

— По делам имения, — холодно улыбнулась я. — Которые едва ли представляют для вас интерес.

— Ну что вы, Глафира Андреевна. Ваши дела беспокоят меня как мои собственные. К тому же негоже порядочной барышне разъезжать одной с мужчинами при всем честном народе. Боюсь, злые языки могут неверно это истолковать. Извольте в мою коляску.

Он потянулся к моему локтю, и у меня лопнуло терпение.

— Торговец учит дворянку правилам поведения в обществе? — Я скопировала интонации Людмилы Яковлевны, завуча, перед которой трепетали не только дети, но и директор.

Кошкин открыл рот, но я не дала ему издать и звука.

— Раз уж вы так печетесь о правилах благопристойности, потрудитесь объяснить мне, каким же образом, по вашему мнению, поездка в сопровождении представителей власти и честных свидетелей — господина исправника, лица государственного и оберегающего законность; господина Нелидова, благородного дворянина; господина землемера, лица образованного и находящегося при службе, и господина пристава, верного слуги закона, может быть истолкована превратно, а путешествие наедине с вами, Захар Харитонович, — нет? — Я чуть усилила голос, подпустив в него льда. — Разъясните мне, пожалуйста, эту тонкость вашего понимания приличий. И, если позволите, кого из перечисленных господ вы считаете способным повести себя столь непорядочно по отношению к даме, чтобы их присутствие могло вызвать пересуды?

Я сделала паузу, позволяя словам дойти до сознания купца.

— Как ваш жених я… — начал он.

— Должна напомнить вам, Захар Харитонович, что я не давала согласия становиться вашей — или чьей бы то ни было — невестой, — перебила его я. — Если же вы получили такое согласие от моей многоуважаемой опекунши, к ней вам и надлежит обращаться за разъяснениями, по какому праву она могла что-то обещать от имени недееспособной подопечной. Недееспособная барышня не имеет права вступать в брак. А дееспособная вольна сама выбирать, за кого, когда и как ей выходить замуж. И, уверяю вас, когда я задумаюсь о браке, я выберу человека, который будет считаться с моим мнением, в отличие от вас.

Я глубоко вздохнула, стараясь не дрожать от ярости.

— Поэтому с вашей стороны лучший способ позаботиться о моей репутации, которая так вас волнует, — немедленно покинуть мой дом и перестать распространять обо мне сплетни.

17

— Как скажете, Глафира Андреевна. — Он сокрушенно покачал головой. — Жаль, что моя искренняя забота оказалась понята превратно. Я забыл, что молодость не терпит наставлений. Будем надеяться, что обстоятельства не заставят вас переосмыслить свое отношение к… предложенной помощи.

Стрельцов, до сих пор изображавший статую, тонко улыбнулся.

— Обстоятельства, Захар Харитонович, порой складываются неблагоприятно для законопослушных жителей уезда. Но ровно до тех пор, пока я не узнаю о них. Представителям закона, вроде меня, не к лицу отступать перед обстоятельствами.

Кошкин молча поклонился и похромал к коляске.

— Вы страшный человек, Глафира Андреевна, — негромко заметил Нелидов, когда лошадь тронулась с места.