Банный бизнес попаданки - Ольга Иконникова

Шарленах. Отец Дженнифер был маркизом, а значит, их фамилия должна была быть в сборнике дворянских родов страны. И преступление столь знатного человека должно было привлечь всеобщее внимание. Но Патрик только испуганно замотал головой и сказал, что ему ничего не известно.

За окном кареты проплывали залитые дождем пейзажи — начинавшие желтеть леса, луга, усеянные стогами сена, снова ставшие полноводными реки. Иногда мы проезжали через бедные грязные деревеньки или небольшие города, названия которых я не знала. Помимо нас, в почтовой карете ехали еще несколько человек, и мы сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Теснота не доставляла мне неудобств. Куда больше меня тревожило другое — то, что уже через несколько часов я должна буду оставить Дженни в сиротском приюте. Увы, но в отличие от Патрика и Сондры, я отнюдь не заблуждалась относительно того, что ее там ждет. Вряд ли и воспитатели, и подопечные встретят ее с распростертыми объятиями. В таких местах сильные всегда обижают слабых. А наша малышка была еще очень мала и слаба, и она вряд ли сумеет постоять за себя. И здесь нет ни телефонов, ни телеграфа, посредством которых она могла бы сообщить нам, что ей нужна помощь.

Когда я думала об этом, то приходила в отчаяние. Я уже несколько раз собиралась выйти из кареты на ближайшей станции и отправиться назад, в «Кедровую рощу», которая за эти несколько месяцев стала и для меня, и для Дженнифер почти родным домом.

Вплоть до самого отъезда я еще надеялась, что отец Аннабел придет в себя и непременно что-нибудь придумает. Но нет, даже когда Дженни зашла к нему в комнату попрощаться, ни единый мускул не дрогнул на его лице. Бывший граф Арлингтон теперь целыми днями сидел в высоком кресле у окна и смотрел вдаль.

— Вы будете навещать меня хоть иногда, мадемуазель? — спросила меня Дженнифер, и ее голосок предательски дрогнул.

— Конечно, дорогая! — я обняла ее, поцеловала. — Я буду приезжать к тебе так часто, как только смогу.

Вот только в таких визитах я полностью зависела от Патрика. Женщины в Эртландии вообще имели мало прав, и у них было мало возможности заработать собственные деньги. В детстве они зависели от отцов, потом от мужей или братьев. Даже приданое, которое за ними давали, когда они вступали в брак, становилось не их собственностью, а собственностью их супругов.

Но я намерена была поговорить с директрисой приюта и попросить ее хотя бы пару раз в год писать мне о том, как дела у малышки Дженни. Ну, а если добиться аудиенции у главы приюта мне не удастся, то я попрошу об этом кого-нибудь из воспитателей.

Чем ближе мы подъезжали к столице, тем тяжелее становилось у меня на душе. Когда мы, наконец, въехали в Эмсворт, и за окном замелькали красивые улицы и площади, другие пассажиры восторженно заохали. И только мы с Дженни сидели молча. Столица не радовала, а пугала нас.

— Приют герцогини Франсис, мадемуазель, — громко сказал возница, остановив экипаж возле высоких ворот.

Мы вышли на мощеную булыжником мостовую и забрали нас саквояж. У малютки Дженни было мало вещей, и все они поместились в этой старой дорожной сумке.

На металлических воротах был помещен герб с крылатым львом, а сразу за ними находилась будка привратника. Когда мы подошли, из будки вышел пожилой мужчина в униформе и осведомился, чего мы хотим. Я коротко ответила, и он, внимательно оглядев нас, разрешил нам войти.

Мы дошли по дорожке до величественного трехэтажного здания, поднялись на высокое крыльцо и выдержали еще один допрос с пристрастием — теперь уже от строгой девушки в полосатом платье с белым передником. Я честно сказала, что мы не писали ее светлости о нашем приезде, но всё-таки надеемся, что она сможет нас принять. Горничная в ответ на это с сомнением покачала головой, но всё-таки отправилась докладывать герцогине.

И пока она ходила, мы сидели в просторном и мрачно вестибюле на деревянной скамье. Снаружи это здание казалось почти роскошным, но внутри оказалось совсем другим. Здесь не было ни лепнины на потолках, ни ковров на полах, а стены были выкрашены в темный цвет.

Наконец, девушка вернулась и позвала нас за собой. Мы прошли по широкому, плохо освещенному коридору и оказались в комнате, которая, должно быть, служила кабинетом хозяйке приюта.

Сама герцогиня сидела за большим столом, и когда мы вошли, она лишь слегка наклонила голову.

— Кем вам доводится Найджел Арлингтон? — спросила она, когда услышала мою фамилию.

— Он мой отец, ваша светлость.

Она некоторое время помолчала, дождавшись, пока горничная не вышла из комнаты, а потом сказала:

— Мне жаль того, что с вами случилось. Вы удивлены? О, поверьте, такие новости распространяются поразительно быстро. Передавайте вашему папеньке поклон от меня. Он часто бывал у нас в гостях, еще когда был жив мой муж. Но давайте перейдем к делу, — тут она посмотрела на Дженни. — Насколько я понимаю, это та самая девочка, за которую вступился ваш отец? Ну, что же, когда-то я знавала ее мать — у нее были такие же огненно-рыжие волосы.

Каждое ее слово немного подбадривало меня. Теперь уже идея оставить Дженнифер здесь не казалась мне такой ужасной.

— Мы будем признательны вам, ваша светлость, если вы примете Дженни под свое крыло. Я слышала о вашем приюте всё только самое лучшее, — я посчитала, что немного лести совсем не помешает.

— Благодарю вас, мадемуазель, — улыбнулась она. — А теперь я хотела бы поговорить с вами наедине. Юная леди, вы не оставите нас ненадолго?

Дженни послушно вышла за дверь, плотно закрыв ее за собой.

— Простите, мадемуазель Арлингтон, но боюсь, я не могу оставить эту девочку в своем приюте.

— Не можете? — растерялась я. — Но вы с ней даже не поговорили! Она очень умна и рассудительная для своих лет. И она добрый и покладистый ребенок, у вас не будет с ней хлопот. И, если нужно, то мы готовы заплатить за ее содержание здесь.

Но герцогиня покачала головой:

— Ничуть не сомневаюсь в ваших словах. Девочка кажется мне вполне милой. Но дело вовсе не в ней, а в ее отце. Если вы знаете, что он совершил, то вы должны меня понять.

Глава 8

Я не знала, что совершил отец Дженнифер, а потому слова хозяйки приюта