Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

Маришка при этом не сводила с меня глаз. Был и еще народец, любопытные подошли к дому Ефима, но я замечал только Маришку.

— Может, всё-таки сегодня нас в город увезёте? — спросила Инга. — И не нужно никого стеснять с ночлегом.

— Сегодня никто не поедет, — покачал головой дед. — Дорога дальняя. Завтра праздник, кто ж его пропустит.

— Все, значит, ждут сватовства? — спросил я, припоминая, хоть и с трудом, что мне говорили по дороге.

Мне сейчас казалось, что и очнулся-то я по-настоящему только здесь, в избе. Но едва я сватовство упомянул, Ефим оживился.

— Как же! Завтра у нас Огневица-Сватовница. С давних времён так повелось. Девицы незамужние выходят к костру, парни выбирают, кто по сердцу. Через огонь прыгают — если рук не разомкнут, значит, пара крепкая будет. Медовуху ставим, песни поём до рассвета. Сватовство справляем, чтобы дом пустым не стоял и род не переводился. Никто не пропустит такой день, голубчики.

— Ну, пусть гутарят. Пошли, родная, накормлю тебя, — сказала Агриппина, взяла Ингу за руку и увела в дом.

Братья тоже направились внутрь. Я остался во дворе.

Мы с дедом присели на лавку. Ефим расправил плечи.

— А я ведь охотник знатный, — хвастался он. — Медведей бил. След читаю, как книгу. В лесу человек без глаза пропадёт, а я по тропе хожу, будто дома.

Я лениво грелся на солнышке, отходил от всего, что навалилось разом. Тело устало, а мозг ещё больше. И если о чём-то и думал сейчас, то точно не о лесных подвигах Ефима. Но и на дом лишний раз не оглядывался. Надо было подумать…

— Иби, — спросил я мысленно, — скажи, ты чувствуешь Селену? Мы её точно убили?

— Да, — ответила напарница после паузы. — Я её не фиксирую. Ни сигнатуры, ни фонового шума. С высокой вероятностью объект уничтожен.

— С высокой вероятностью… — усмехнулся я. — Ладно. Просто мерещится мне всякое.

Из избы вышел Антип, присел рядом.

— Оголодала бабёнка, — хмыкнул он, кивнув на дверь. — Сковородку картошки умяла. Краюху хлеба да крынку молока сверху. Я бы лопнул от такого.

Я пожал плечами.

— Метаболизм повышен, — машинально проговорил я и осёкся. — Силы, то есть, восстанавливает. Организм в стрессовом режиме.

Иби тихо добавила, в подтверждение моих слов:

— Редко, но возможно. После глубокой депривации организм может резко перейти в фазу гиперкомпенсации. Усиленное питание, ускоренный обмен, быстрый набор тонуса.

Я кивнул, будто соглашаясь сам с собой.

Только вот слишком уж быстро она приходила в норму. Даже для этой… гиперкомпенсации.

* * *

Не знаю, куда они в итоге определили Ингу, но вечером Ефим, прищурившись, подмигнул мне и сказал:

— Сейчас стемнеет — к Маришке пойдёшь ночевать. Только смотри, девку нам не порти.

— Ты ж говорил, нельзя к ней на постой, — усмехнулся я.

— Это при людях нельзя, не стал говорить, — хмыкнул дед. — Что ж, не найдём тебе угол, по-человечески? На простыне белой да на матрасе, а не на соломе почивать. Да и Маришка девка правильная, правило блюдёт. Спокоен я за нее. Так что давай, Егорка, спокойной ночи. До завтра.

И крикнул в сторону двери:

— Гришка, проводи гостя.

Старик выглянул в окно. Из-за облачка выплыл полумесяц. Тучки рассыпались по небу, звёзды зажглись густо и ярко. Где-то в деревне тоскливо залаяла собака.

— Пора, — сказал Ефим.

Я поднялся, поблагодарил хозяйку за ужин. Признаться, только сейчас начал отходить от угощений. Так наелся, что казалось, живот по швам треснет. Но организм справился быстро. И самое важное — силы вернулись. Ни головокружения, ни слабости я больше не ощущал. Ну точно, волшебное тут место, и еда особенная у этих людей.

Гришка оказался крепким. Редкая бородёнка, ясные голубые глаза — парень ещё совсем молодой, но смотрел на меня настороженно.

— Пойдём, городской, — сказал он. — Провожу.

Мы вышли на улицу. Ночь тёплая и влажная. Деревянные избы казались черными тенями.

— К Маришке, значит, хочешь на постой? — пробурчал он недовольно.

— Ефим сказал туда идти.

— Ага. Может, лучше на сеновале заночуешь? — пробормотал он. — От лиха подальше.

Он замолчал. Потом, будто нехотя, добавил:

— Маришка ж, она…

Он мечтательно закатил глаза и вздохнул. Вздох был тихий, но я его услышал.

— О, так ты по ней сохнешь, — сказал я. — Да ты не переживай. Мне просто кости бросить и поспать надо. Не буду я к твоей девке приставать.

— Да не моя она, — огрызнулся Гришка. — Ещё не сосватали. Завтра только. А даже если приставать будешь — от ворот тебе поворот даст. Она девка благовидная, хвостом не вертит. Столько парней к ней пытались под юбку залезть, — продолжал Григорий, ворчливо косясь на меня. — А нет, блюдёт честь. Обычаи чтит.

— Ну так о чём тогда речь, Григорий? — похлопал я его по плечу. — Можешь не волноваться.

Он от моих хлопков как-то съёжился. Видимо, дружеское похлопывание воспринял чересчур болезненно.

Маришка встретила нас на пороге.

В ночной рубахе до пят, с распущенной рыжей косой. Тонкая, почти прозрачная ткань мягко облегала фигуру.

Гришка замер, раскрыл рот.

— Ну ты челюсть-то подбери, Григорий, — хохотнула Маришка. — А то рот простудишь.

Он захлопнул рот, пробурчал:

— Принимай гостя городского. Но я б на твоём месте не пущал его. Вон ночи тёплые, пусть на сенова…

— Это мы сами разберёмся, Гришенька, — перебила она. — Иди, готовься к завтрашнему дню.

И подмигнула ему так хитро и искромётно, что парень буквально растаял.

— А я… Угу… — только и смог выдавить он.

Отступил назад, зацепился за свой же сапог едва не упал, схватился за перильце.

Мы с Маришкой рассмеялись, и получилось почти хором.

— Неловкий ты сегодня, Григорий.

— Да я это… — оправдывался он. — На дальнюю охоту ходил. За Утиный камень. Устал сегодня. Ног не чую.

— Оно и видно. Иди уже, охотник.

Григорий растворился в ночи.

* * *

Меня уложили в большой комнате. Не знаю, как её правильно назвать: светлица, зал, общая изба. Там стояли печь, стол, лавки. И диван. Настоящий, с плотной тканевой обивкой.

Не дикие тут люди живут, тоже