История Спартака - Сергей Свой

Спартак посмотрел на него в темноте. Глаза галла светились неподдельным беспокойством не за себя, а за общее дело.

– Свобода без порядка – это анархия, – тихо сказал Спартак. – А анархия ведёт к смерти. Рим – это машина. Машина войны, закона, дисциплины. Чтобы сломать машину, нужна другая машина. Более простая, более жёсткая и более мотивированная. Я не даю им новых цепей. Я даю им шанс стать частью этой новой машины. А для этого нужно отказаться от старого мышления. От мысли, что каждый сам за себя.

– Они этого не примут, – покачал головой Эномай. – Особенно галлы. Крикс…

– Крикс примет, – уверенно сказал Спартак. – Он воин. Он понимает силу. Сейчас он видит, что мои методы работают. Мы живы, мы на свободе. Но если он решит оспорить моё командование… – он не договорил, но смысл был ясен.

– Ты убьёшь его?

– Если он поставит под угрозу жизнь отряда – да. Без колебаний.

Эномай промолчал, обдумывая услышанное. Потом кивнул и удалился. Спартак остался один. Его последние слова не были блефом. Он действительно был готов убить Крикса, если тот станет проблемой. Война не время для сантиментов.

На рассвете он поднял отряд. За ночь к ним прибились ещё человек пятнадцать – беглые пастухи и несколько сельских рабов, услышавших о восстании. Спартак приказал записать их имена (вернее, запомнить) и распределить по группам.

– Сегодня мы поднимаемся на гору, – объявил он. – На вершину. Там мы построим лагерь. Наш дом. Нашу крепость. Подъём будет тяжёлым. Раненых нести на носилках. Всё имущество – на себе. Кто отстанет – будет оставлен. Жестоко, но иначе мы все погибнем.

И они пошли. Тропа, ведущая вверх, была узкой и каменистой. Спартак шёл первым, прокладывая путь. Он нёс на плече мешок с инструментами из кузницы школы. За ним, пыхтя и ругаясь, тянулась вереница людей. Крикс и его галлы, самые выносливые, помогали тащить раненых. Эномай замыкал колонну, подгоняя отстающих.

Подъём занял несколько часов. Когда они выбрались, наконец, на плоскую вершину древнего кратера, открылся вид, от которого захватило дух. Вся Кампания лежала у их ног, как шахматная доска из зелёных и коричневых квадратов полей, серебряных лент рек и белых точек вилл. Вдалеке дымилась Капуя. Воздух здесь был чистым, холодным и разреженным.

– Здесь, – сказал Спартак, обводя рукой пространство кратера. – Здесь мы строим лагерь. Но не просто лагерь. Мы строим каструм. Римский военный лагерь.

Он взял острый кол и начал чертить на земле план, объясняя:

– По периметру – ров и вал из земли и камней. Внутри – улицы, палаточные ряды, площадь для сборов – плац. Здесь – кузница. Там – лазарет. Здесь – склад. Каждое утро – построение. Каждый вечер – проверка постов. Все, кто может держать оружие, тренируются. Каждый день.

Люди слушали, ошеломлённые размахом замысла. Они ожидали пещеры, укрытия. Им предлагали крепость.

– И как мы всё это построим? – скептически спросил Крикс. – У нас нет рабов.

– Мы не римляне, – парировал Спартак. – Мы – армия свободных людей. Каждый работает на общее благо. Я буду работать первым. Кто со мной?

Он сбросил с плеч мешок, взял кирку, которую прихватил из школы, и ударил по земле. Это был символический жест, но он сработал. Первыми к нему присоединились Эномай и несколько самых преданных. Потом, ворча, но подчиняясь общему порыву, начали работать и другие.

Спартак разделил людей на группы. Одни рыли ров по намеченному контуру. Другие носили камни для будущей стены (пока что просто грудой). Третьи заготавливали дерево для палаток и укреплений. Четвёртые, под руководством самого Спартака, начали строить то, что он назвал «мастерской».

Эта мастерская располагалась в небольшой пещере у края кратера – естественном укрытии от глаз и непогоды. Сюда он перенёс запасы селитры, серы и угля. К нему он приставил двух человек: старого грека по имени Леонтий, который когда-то работал у парфюмера и кое-что понимал в веществах, и молодого, сообразительного сирийца по имени Махар. Он объяснил им задачу просто: «Я покажу вам, как рождается огонь, который не тушится водой. Это будет нашим главным секретом. Вы расскажете кому-то – умрёте».

Параллельно он начал тренировки. Каждое утро, ещё до рассвета, весь лагерь строился на плацу. Спартак, Крикс и Эномай проводили с ними простейшие упражнения: построение в шеренгу, повороты, движение строем. Поначалу это вызывало смех и возмущение. «Мы же не легионеры!» – кричали некоторые.

Однажды утром группа галлов во главе с одним из приятелей Крикса, по имени Белловак, открыто взбунтовалась. Они отказались «танцевать по команде фракийца». Спартак вышел из строя и подошёл к ним. В руке у него была не палка для тренировок, а настоящий гладиус.

– Вы не хотите учиться? – спокойно спросил он.

– Мы умеем драться! Лучше любого римлянина! – выкрикнул Белловак.

– Хорошо, – кивнул Спартак. – Докажи. Драка один на один. Если победишь – твоя группа не тренируется. Если проиграешь – будешь копать отхожую яму для всего лагеря до конца дней.

Белловак, могучий галл, закованный в мускулы, усмехнулся. Он сбросил тунику и взял свой меч. Спартак сделал то же самое. Они сошлись в центре площадки, окружённые плотным кольцом гладиаторов.

Белловак атаковал первым – широким, размашистым ударом, рассчитанным на то, чтобы разрубить противника пополам. Спартак даже не парировал. Он сделал короткий шаг в сторону, и клинок пронёсся в сантиметре от его груди. Пока Белловак разворачивался, Спартак нанёс ему удар эфесом меча в почку. Галл ахнул от боли, но не упал. Он рванулся в яростную серию ударов, которую Спартак парировал с пугающей лёгкостью, его меч двигался минимально, точно, без лишних усилий. Это была не гладиаторская техника, а техника солдата, для которого бой – это работа, а не шоу.

Через минуту Белловак, истекая кровью из нескольких неглубоких, но болезненных ран (Спартак специально целился в мышцы, а не в жизненно важные органы), тяжело дышал. Спартак же казался почти не уставшим.

– Ну что? – спросил он. – Продолжаем?

Вместо ответа Белловак, собрав последние силы, бросился на него с рёвом. Спартак в последний момент присел и подставил ему подножку. Галл грохнулся на землю. Спартак наступил ногой на его вооружённую руку, а кончик своего меча приставил к горлу поверженного врага.

– Сдаёшься?

В глазах Белловака бушевала ярость, но сквозь неё пробивалось признание поражения. Он кивнул.

Спартак отступил и помог ему подняться.

– Ты силён и храбр, – громко сказал он, чтобы слышали все. – Но против дисциплинированного римского строя