Выйди за моего мужа замуж - Майарана Мистеру

Простыни были прохладные.

Свежие, выглаженные, чуть пахнущие крахмалом и лавандой. Я провела по ним ладонями, потом поджала ноги, свернулась клубочком. Подушка приняла голову, как будто всегда меня ждала. Я лежала, смотрела на розовый ночник и слушала, как где-то за окном в саду шумит листва, и как старая стропилина под крышей привычно поскрипывает.

Уснула почти мгновенно, без сновидений, проваливаясь в эту тишину, как в теплую воду.

Меня разбудил стук в дверь.

— Леди Дэйна, восьмой час!

Голос Вариды. Открыла глаза. За окном уже было полно нежного, утреннего, золотистого по верху штор света.

— Войди.

Дверь приоткрылась, Варида просочилась внутрь. Девчонка чуть постарше меня, рыжая, с россыпью веснушек по всему лицу, в чепце с криво пришитой кружевной оборкой. В одной руке она тащила медный кувшин с горячей водой, в другой — мою академическую форму на плечиках.

— Платье погладила утром, как просили, — затараторила она. — Воротничок вам новый накрахмалила, прежний обтрепался. Манжеты тоже свежие. Господин уже в столовой, говорит, не торопись, дочка, я газету почитаю.

— Спасибо, Варида.

Я выскочила из постели, шлепнула босыми ногами по холодному полу. Горничная разлила воду в фаянсовый таз, разложила полотенце.

Умылась. Горячая вода обожгла лицо, прогнала остатки сна.

В зеркале мельком оглядела шею. Черный камушек артефакта плотно прилегал к коже. Метка не показывалась. Хорошо.

Платье академии я не надевала с двадцати лет. И вот стоило натянуть его через голову, как руки сами вспомнили, куда продеть. Темно-серая шерсть, длинный лиф, простая юбка до щиколоток, белые манжеты на узких рукавах, белый воротничок-стойка. Варида застегнула ряд пуговок на спине, потом помогла собрать волосы в низкий узел, как требовали правила. Воротничок-стойка надежно закрывал шею и шнурок.

— У вас сегодня и так очень милый цвет лица, — заметила она, прикалывая последнюю шпильку. — Хорошо ли спалось?

— Очень.

— Это с приема вы такие. Госпожа баронесса Жендаль умеет принимать. Ох, мечта.

Я улыбнулась ей через зеркало. Через четыре года Варида выйдет замуж за сына нашего садовника, переедет с ним в деревню под Линсбрук и родит троих ребят. У них там будет маленький дом, и Варида, я знаю, переживет всех нас.

— Сумку мою из библиотеки прихватишь? — спросила я. — Учебники там сложены.

— Я еще вчера приготовила. Стоит в прихожей.

— Умница.

Спустилась по лестнице, ведя ладонью по перилам. Дерево было гладким, отполированным годами прикосновений, и в одном месте, на втором повороте, я нащупала знакомую щербинку. В шесть лет я каталась по этим перилам на боку и зацепилась пряжкой передника.

В столовой меня уже ждал папа. Он сидел во главе стола, разворачивал «Столичный Вестник», и над его светлой головой курился парок от чашки чая. На тарелке лежали два тоста с маслом и ломоть холодной ветчины.

— Доброе утро, папа.

Я подошла, наклонилась, поцеловала его в щеку. Щека была теплая, чисто выбритая, пахнущая лимонной водой и тем самым папиным ароматом воска и табака.

— Доброе, девочка.

Он поднял глаза поверх газеты и улыбнулся.

Я села напротив. Дирэл бесшумно подал овсянку с медом и тарелочку с теплым свежевыпеченным хлебом. Я обхватила ладонями чашку с чаем.

— Рассказать новость? — папа потряс газетой.

— Какую?

— Городская стража накрыла подпольную мастерскую. Артефакты-подделки, представляешь? Льют под наши клейма. — Папа фыркнул, перевернул лист. — Третий месяц их ловят. Главного зачинщика, пишут, схватили вчера ночью в портовом квартале. Какой-то Гедда Шторм. Шесть человек банды.

— Угу.

— Тебе неинтересно?

— Папа, мне нужно через час быть в академии. Думать ни о чем не могу, кроме как о том, что нужно договориться о пересдаче.

— Хорошо, хорошо. — Он рассмеялся, отложил газету, потянулся за маслом. — Старик увлекся. Ну, расскажи лучше, как спалось?

Я улыбнулась в чай.

— Прекрасно, папа.

— Это хорошо.

Мы перебрасывались мелочами, я ела овсянку, а в голове уже бежали схемы. Теория резонансов — это даже не зачет, это смех. В памяти хранились формулы, до которых эти первокурсники доберутся года через два. Мой план — пройти по их программе с отличием.

Но свои настоящие разработки я буду делать дома, в собственной мастерской, и патентовать сама, на свое имя, через папиного нотариуса.

— О чем задумалась? — папа смотрел на меня с любопытством.

— О схеме связки трехконтурного резонатора, — соврала я.

— А.

Он опять уткнулся в газету.

Я доела, допила, встала.

— Я поехала.

— Карета подана?

— Сорен уже выкатил, — тут же отозвался Дирэл.

Папа поднялся и подошел ко мне. Я сразу поняла, для чего, и сама подставила лоб. Он чуть ворчливо, как делал всегда, наградил меня коротким, серьезным поцелуем и тут же отвернулся к окну.

— До вечера, — сказал он, не глядя.

— До вечера, — отозвалась я и шмыгнула в коридор, пока он не успел повернуться обратно.

В прихожей Варида уже держала мой плащ. Сумка из плотной кожи стояла на сундуке, аккуратно набитая учебниками. Я накинулась, перехватила ремень через плечо и вышла на крыльцо.

Утро было серым.

Воздух пахнул сырым тротуарным камнем и осенней землей. Сорен уже сидел на козлах, лошади переступали по гравию.

— Доброго утречка, леди Дэйна.

— Доброго, Сорен.

Забралась в карету. Сорен щелкнул вожжами, и мы выехали из ворот.

В прошлой жизни я ездила этой дорогой каждый день, а потом этот маршрут пришлось забыть. После того, как Клэйд начал за мной ухаживать, он решил, что мне академическое образование не пригодится. И я, вместо того чтобы спорить, кивала, потому что мне было его жалко: он переживал, что я провожу слишком много времени с однокурсниками-мужчинами. Говорила себе, что это мило.

Сейчас я подъезжала к этим воротам с другим чувством.

Академия стояла в восточной части столицы, на холме, отгороженная от города высокой каменной оградой, поросшей плющом. За стеной виднелись остроконечные крыши учебных корпусов, серо-зеленая черепица, дымоходы, флюгер с фигуркой лебедя на главном здании. Лебедь когда-то был серебряным. К моему выпуску успел почернеть.

Карета остановилась.

Я сошла, поправила сумку. Главные ворота были чугунные, тяжелые, с гербом академии на створках: раскрытая книга и над ней — кристалл. Сейчас они были распахнуты, и студенты текли внутрь сплошным потоком. Серые форменные плащи, такие же, как у меня.

Я шагнула в этот поток.

Кто-то задел плечом, бросил «прошу